Впрочем, если верить Голливуду - у кого-то Родина всё-таки оставалась, и для этих людей далеко не все люди были братьями, но, напротив, целые народы иной раз записывались в злодеи. Забавно было наблюдать, как русского пьяного татуированного злодея медленно, словно бы нехотя, сменял злодей китайский, затем сербский, затем северно-корейский, затем какой-то невнятный араб (приходилось вечно гадать: откуда он? Из Афганистана? Из Ирака? Да какая, впрочем, разница…) В промежутках между арабами и сербами, скорей по привычке иногда появлялись русские, или кубинцы, а потом снова русские, - потому что противник всё-таки должен быть узнаваемым. Короче, они вызвали духов. Духи ожили. Русский человек вдруг понял, что его развели. Да, есть большой и открытый мир, есть международное сотрудничество и прочие оффшоры, есть возможность лететь за море, чтоб полежать на пляжу, - однако, и это очевидно, никто в мире не действует вопреки своим интересам. Вопреки своему языку и своему кошельку. Своему, наконец, избирателю. Если ты хочешь что-нибудь получить у белых богатых людей - отдай им немного своей независимости. Многим народам пришлось делать этот выбор. Один мой знакомый румын, смеясь, говорит: о какой независимости может идти речь, если моя страна не вправе назначить собственную цену на хлеб? Нашу цену на хлеб назначают в Брюсселе. Россию долго тяготила её собственная независимость. Приходилось контролировать оба полюса, тихие и ледяные океаны, держать разнообразных специалистов на всех континентах планеты. Казалось, что надо всё это оставить - и тогда заживём. Специалисты вернутся домой, денежки останутся в кармане; да и космос этот - зачем он, чего мы там не видели? Оставили всё, что могли, отдали Байконур под пастбища, и вроде зажили… Но не сказать, что зажили ровно настолько хорошо, насколько оставили. И самое главное: как-то расхотелось себя уважать. Сложно себя уважать только за то, что ты можешь сразу три кредита оплачивать. Хочется что-нибудь такое иметь, что твоё навсегда - и, более того, является чем-то большим, чем ты сам. Память о победе пробудилась не в тот момент, когда наша жизнь была пуста и бесстрастна. Напротив, она явилась в те дни, когда русский мужик взял в руки оружие и оказался лицом к лицу со смертью - на счастье, за пределами страны. Пришло упрямое осознание: если мы отсутствуем везде - война вовсе не прекращается. О, нас почти убедили, что мы несём ответственность едва ли не за каждый выстрел, прозвучавший в прошлом веке, но вдруг выяснилось, что если мы вообще не стреляем — континенты всё равно горят, страны разваливаются, а военные базы вокруг нашей страны растут, как грибы. Откуда ни возьмись явилось скорбное знание, что фашизм — это не фриц из чёрно-белого советского фильма, а насущная и назойливая реальность: он ожил, он смотрит. Оказалось, наконец, что никто нашу собственную независимость на себе не утащит. Только частями и только в свой собственный дом, подальше от нашего. Дед, помогай! - сказал русский человек, и взвалил это крест на себя.