Владимир Коновалов

Он смотрел на отчима не детскими — колючими, взрослыми глазами. В 13 лет Алексей Макаров уже знал, что мир несправедлив. Мать слишком занята, чтобы забирать его из интерната, а тут еще появился этот бородатый мужчина, который считал, что имеет право учить жизни через боль. — Я не прощу тебе этого ремня никогда, — голос подростка не дрожал, хотя спина горела огнем после очередной «порки» за тройку по алгебре. — В моем доме дерзость терпеть не намерен, — чеканил Сергей Цигаль, перехватывая ремень поудобнее. Между ними, задыхаясь от бессилия, металась та, кого миллионы знали как советскую Софи Лорен, женщину-праздник, искрометную Любовь Полищук. На экране она смешила зрителей до колик, заряжая энергией. А в роскошной квартире в Большом Казенном переулке она плакала в ванной, зажав рот полотенцем, чтобы не слышали дети. Между родным сыном и мужчиной, Любовь Григорьевна выбрала мужчину. Она закрыла глаза на его методы воспитания, надеясь, что «всё утрясется», не утряслось. Спустя годы гореч

Однажды вы просыпаетесь, потягиваетесь, смотрите на телефон и видите три пропущенных вызова. Один из Москвы, другой из Краснодара, третий вообще с каким-то странным международным префиксом. Перезванивать страшно, игнорировать уже надоело. И вы спрашиваете себя: что делать, если звонят с разных номеров каждый день? Это не просто раздражающая особенность современности - это симптом эпохи цифровых коммуникаций, в которой номер телефона стал не просто средством связи, а товаром. Его собирают, перепродают, используют для рекламы, мошенничества, обзвонов роботов и всего, что только можно автоматизировать. Но давайте сначала оглянемся назад. В 90-х и начале нулевых люди жили без определителя номера. Телефон звонил и ты поднимал трубку. Может, это бабушка. А может, коллектор (хотя тогда их было меньше). И это было нормально. Устройства с АОНом (автоматическим определителем номера) были редкостью. Да и зачем? Ошибочные звонки случались редко, а все пользовались услугами одних и тех же аналоговы