Елена Гельфенбейн

У одной женщины умерла мама. Мамы оставляют нас однажды в этом мире, как оставили в садике. Привели и оставили. Так надо. Мы должны развиваться и играть с другими детьми. А маме надо идти на работу. Мама уходила. И мы сильно плакали. Мы остались с чужими… А потом ничего. Играли и болтали. Гуляли и ели кашку. Мы привыкали. Но не забывали про маму ни на минуту. Даже если казалось, что увлеклись игрой. Ждали. Ждали, что мама придёт. Но в этот раз не придёт никогда. И бывшей девочке уже сорок три. И играть особо не с кем. Женщина работала, конечно. Как раз в садике. Своих детей Бог не дал. И замуж не вышла. Может, из-за внешности: не очень женщина была красивая. И хроменькая. И тихая очень. Женщина жила с мамой, и вот мамы не стало. Женщина ходила в садик. Работала. Но погружалась все глубже в печаль. Слабела с каждым днем, никого не обременяя жалобами. Просто чахла на глазах. Она любила деток, занималась с ними, хорошо трудилась. Но от неё осталась только тень. И заведующая Тамара Львовна

У одной женщины умерла мама. Мамы оставляют нас однажды в этом мире, как оставили в садике. Привели и оставили. Так надо. Мы должны развиваться и играть с другими детьми. А маме надо идти на работу. Мама уходила. И мы сильно плакали. Мы остались с чужими… А потом ничего. Играли и болтали. Гуляли и ели кашку. Мы привыкали. Но не забывали про маму ни на минуту. Даже если казалось, что увлеклись игрой. Ждали. Ждали, что мама придёт. Но в этот раз не придёт никогда. И бывшей девочке уже сорок три. И играть особо не с кем. Женщина работала, конечно. Как раз в садике. Своих детей Бог не дал. И замуж не вышла. Может, из-за внешности: не очень женщина была красивая. И хроменькая. И тихая очень. Женщина жила с мамой, и вот мамы не стало. Женщина ходила в садик. Работала. Но погружалась все глубже в печаль. Слабела с каждым днем, никого не обременяя жалобами. Просто чахла на глазах. Она любила деток, занималась с ними, хорошо трудилась. Но от неё осталась только тень. И заведующая Тамара Львовна