SVETLANA ROMANOVA

Первое что сказала Елена Борисовна, когда мы с ним запели вместе: — Интересно. Вы взаимно компенсируете друг друга. Николай пел слишком громко. Я пела слишком тихо. Вместе получалось — нормально. Так мы и простояли рядом весь сезон. В хор я записалась в конце августа. Не потому что умею петь — не умею совсем. В школе на музыке мне говорили: «Ира, ты пой, но тихо». Я послушалась и с тех пор пела только в душе, причём осторожно. Записалась потому что развелась три года назад, дочь Даша уехала в сентябре в другой город учиться, и по средам вечером у меня образовалась пустота такого конкретного, осязаемого свойства — восемь часов вечера, квартира, тишина, ещё четыре часа до сна. Я читала объявление на доме культуры: «Хор любителей "Вечерний голос". Приглашаем всех желающих. Возраст 25+. Голос не обязателен, желание петь — обязательно». Последнее предложение меня остановило. «Голос не обязателен». Это было про меня. Пришла в первую среду сентября. Дом культуры на Пролетарской — советский, с

Утром в субботу я взяла телефон — проверить время. Было восемь двадцать семь. На экране — сорок семь уведомлений от чата «Семья Морозовых». Сорок семь. Я такого не видела ни разу за четыре года, что этот чат существовал. Там бывало активно по праздникам — поздравления, фото с корпоративов, рецепты от тёти Нади — но сорок семь уведомлений за ночь. Я открыла. Сначала не поняла что вижу. Скриншот. Переписка. Синие пузыри — это мои сообщения. Я узнала текст мгновенно. «Андрей, я очень устала от того что твоя мама комментирует каждое моё решение при всех. Сегодня при тёте Вале и соседях она сказала что я неправильно одела Машу на улицу. Это унизительно. Мне не нужны её советы по воспитанию ребёнка. Пожалуйста, поговори с ней.» Под скриншотом — сообщение Нины Александровны: «Андрюшенька, вот что думает о нас твоя жена. Я молчала долго. Больше не могу. Семья должна знать.» Я смотрела в экран. За дверью в детской тихо — Маша ещё спала. Андрей тоже спал. Суббота, восемь двадцать семь. Я медленн

Я не искала. Это важно — я не искала. Я просто взяла телефон, чтобы посмотреть прогноз погоды на выходные. Привычный жест — разблокировать, провести пальцем влево. Галерея. Там были чужие фотографии. Незнакомый ресторан. Незнакомые свечи. Незнакомая женщина — смеётся, запрокинув голову, и что-то говорит через стол кому-то вне кадра. Я смотрела секунд пять. Потом поняла: iCloud. Дмитрий добавил меня в семейный аккаунт полтора года назад — «удобно, одно хранилище для двоих». Его фото, мои фото. Я никогда не думала об этом. Он, видимо, тоже. Я листала. Ещё ресторан — другой. Та же женщина. Потом набережная — незнакомый город. Потом гостиничный номер — вид из окна, черепичные крыши и башня вдали. Потом — холл. И я узнала его немедленно. Потому что люстра в виде звезды — такая бывает одна. Я смотрела на неё девять лет назад, стоя с Дмитрием в холле гостиницы «Карел» в Праге, в первое утро нашего медового месяца. Смотрела снизу вверх, держала его за руку, думала: вот и всё. Вот — жизнь начал

Настя позвонила через три недели после похорон. Ира сидела на кухне. За окном — ноябрьский вечер, темно рано. Она пила чай и не думала ни о чём конкретном. Так бывало в последние дни — просто сидела, пила что-нибудь тёплое и не думала. Это было лучше чем думать. Телефон. Незнакомый номер. Потом — голос: — Здравствуйте. Это Настя. Дочь Геннадия Михайловича. Ира знала Настю — видела три раза за три года. На свадьбе, на Новом году и ещё раз когда та приезжала попросить денег у отца. Невысокая, черноволосая, похожа на Гену глазами. Двадцать два года. — Настя, — сказала Ира. — Добрый вечер. — Я хотела поговорить. По поводу квартиры. Ира поставила кружку. — Слушаю. За три года до этого звонка — октябрьский вечер. Они с Геной сидели на той же кухне. Тогда она была совсем другой — новые шторы, купленные вместе. На подоконнике — его кактус, привезённый с прежней квартиры. Она любила этот кактус за то что он некрасивый и колючий и при этом живёт. — Ир, — сказал Гена. — Я хочу тебя спросить кое-ч

Игорь пришёл домой в среду и с порога спросил: — Наташ, ты работаешь с Петром Алексеевичем? Я стояла у плиты — помешивала суп, в другой руке телефон с рецептом. — Ты знаешь, что я не говорю о клиентах. — Он сам сказал. За обедом. Сказал что ты — цитирую — «золото» и что первая групповая сессия с отделом прошла лучше чем он рассчитывал. Я поставила ложку. Повернулась к нему. Игорь стоял в прихожей, куртку снял, ботинки ещё нет. Смотрел на меня — не злобно, не обвиняюще. Скорее — растерянно. Как смотрят люди, которые открыли дверь и увидели за ней что-то, чего не ожидали. — Он мой клиент, — сказала я. — Это всё, что я могу сказать. — Наташ. — Что? — Он — мой начальник. — Я знаю. — И он... — Игорь остановился. — Он работает с тобой. Профессионально. Серьёзно. — Да. Долгое молчание. — Я не знал, — сказал он наконец. — Что это так. Я смотрела на него. — Нет, — сказала я. — Ты знал. Ты просто не думал что это серьёзно. Он молчал. — Это разные вещи, Игорь. Семь лет назад я работала бухгалтеро

Евгений Борисович положил распечатки на стол. Три листа. Аккуратные, из принтера, с печатями. Он дал мне минуту — смотрел в окно, пока я читала. Первый лист — выписка из ГИБДД. Toyota Land Cruiser, 2019 года, наш. Или — был наш. В графе «Текущий владелец» стояло: Степанова Людмила Геннадьевна. Мать Максима. Дата перехода права: 14 сентября 2024 года. Цена сделки: двести рублей. Двести рублей. Второй лист — Росреестр. Загородный дом в Истринском районе, который мы строили три года. Новый владелец: Степанова Наталья Андреевна. Сестра Максима. Дата: 22 ноября 2024 года. Основание: договор дарения. Третий лист — выписка из ЕГРЮЛ. Ооо «СтройПартнёр», 25% уставного капитала. Бывший участник: Степанов Максим Андреевич. Текущий участник: Волков Антон Сергеевич. Дата перехода: 3 февраля 2025 года. Я положила листы обратно. — Максим подал на развод в марте этого года, — сказал Евгений Борисович, поворачиваясь от окна. — Это апрель двадцать шестого. Значит, он начал выводить активы... — Два года