Irodaxon Abdullaeva

Катя сидела на полу в детской. Вокруг неё высились банки с краской, коробки с нераспакованной мебелью, рулоны обоев и целая гора бумажных инструкций, которые пахли типографской краской и чужим складом. В углу, накрытая старой простынёй, стояла кроватка сына. Сам Тимоша спал в соседней комнате, раскинув руки и тихонько посапывая. Ему было год и два месяца. Катя смотрела на всё это и не могла понять, с чего начать. А началось всё утром. Олег, собираясь на рыбалку, заглянул в детскую и бодрым голосом сказал: — Слушай, а чего мы тянем? Давай ты за выходные сделаешь ремонт. Ты же всё равно дома сидишь. Чего там сложного? Стены покрасить, шкаф собрать, полки повесить. Я в тебя верю! Катя тогда замерла с ложкой каши в руке. — Олег, у меня Тимоша на руках. Я не могу красить стены с годовалым ребёнком. Он всё трогает, в рот тянет. И мебель эта тяжёлая. Я физически не подниму. — Ну ты же женщина, — он улыбнулся, застёгивая куртку. — У тебя руки откуда надо растут. Придумаешь что-нибудь. А я на р

Наталья сидела на кухне и смотрела, как за окном медленно гаснет осенний вечер. Телевизор бормотал что-то негромкое — она не вслушивалась. Просто нужен был хоть какой-то звук в пустой квартире. После развода и выхода на пенсию тишина стала её постоянным спутником, и порой Наталье казалось, что она сама превращается в эту тишину — бесцветную, ненужную, забытую. Она машинально переключила канал и вдруг замерла. На экране мелькали кадры городского марафона: сотни людей бежали по улицам, их лица светились усталостью и восторгом, а вдоль дороги стояли зрители и хлопали. Наталья подалась вперёд, не отрывая глаз. Где-то внутри, в самой глубине, шевельнулось что-то давно забытое. Она вдруг вспомнила, как в юности мечтала заниматься лёгкой атлетикой, как любила бегать по утрам, пока школа, институт, работа и семья не вытеснили эту мечту. Потом были годы забот, и о беге она уже не думала. А теперь, в пятьдесят пять, сидела у телевизора и чувствовала, как в груди разгорается странная, необъяснима

Оксана стояла в прихожей, прижав телефон к уху, и слушала, как на том конце провода Раиса Степановна в очередной раз строит планы на её выходные. — Значит так, в субботу с утра заберёшь меня на рынок. Потом отвезёшь к Галине, она мне рассаду обещала. А после обеда посидишь с её внуком, пока мы по делам. — А почему я должна сидеть с её внуком? — устало спросила Оксана. — А потому что Галина мне подруга! Ей надо помочь! Ты же всё равно дома. — Я не дома. У меня дети. — Ну и что? Дети с отцом посидят. Или с собой возьми. Мальчик тихий. Оксана закрыла глаза. Это повторялось каждую неделю. Свекровь звонила и ставила перед фактом. Не спрашивала, не интересовалась, не предлагала. Просто распоряжалась. — Раиса Степановна, я не смогу в субботу. У нас свои планы. — Какие планы? — в голосе послышалось недовольство. — Ой, да ладно! Я тебя знаю. Ты всё равно не умеешь отказывать! Оксана сжала зубы. Она слышала эту фразу слишком часто. От свекрови. От её подруг. От соседей. «Не умеешь отказывать». З

Наташа сидела на кухне с чашкой остывшего чая и смотрела в окно. За стеклом моросил мелкий сентябрьский дождь, во дворе шумели мокрые тополя, а в квартире было тихо и спокойно. Редкий момент, когда никто ничего не требовал. Она планировала провести этот день в тишине. Сварить суп, разобрать шкаф, может, даже почитать. Но планы рухнули, когда в дверь позвонили. Наташа открыла. На пороге стоял Аркадий, брат её мужа. Высокий, улыбающийся, в светлой куртке, из-под которой выглядывал наглаженный воротничок. — Привет! — бодро сказал он. — Я за машиной. Наташа нахмурилась. — За какой? — Ну как за какой? — Аркадий удивлённо поднял брови. — Костя сказал, что ты даёшь свою на месяц. У меня свадьба, надо гостей возить. Он сказал, ты не против. — Какую машину? — повторила Наташа, хотя уже поняла. — Твою. Кроссовер. Ну, ты же всё равно редко ездишь. Внутри у Наташи что-то сжалось. Знакомое чувство. Так бывало каждый раз, когда муж решал за неё. Быстро, уверенно, не спрашивая. Она не ответила Аркади

Оксана стояла в прихожей и натягивала куртку. В пакете — творог, кефир, свежий хлеб. Клавдия Степановна просила купить «чего-нибудь лёгонького, если будешь в магазине». Оксана была. И купила. — Ты опять к своей старушке? — раздался голос из кухни. Оксана обернулась. В дверях стояла свекровь, Нина Павловна. Она зашла без звонка, как обычно, и теперь смотрела на невестку с выражением праведного недовольства. — К Клавдии Степановне, — спокойно ответила Оксана. — Ей продукты нужны. — А у самой, значит, времени полно? Дома дел нет? — Я быстро. Туда и обратно. — Ой, знаю я это твоё «быстро»! — свекровь всплеснула руками. — У тебя же своя семья! Зачем тебе чужие проблемы? Оксана сжала ручку пакета. — Нина Павловна, Клавдия Степановна — пожилой человек. Ей тяжело ходить. Я просто помогаю. — А кто ей родня? Ты? Или, может, Максим? — свекровь усмехнулась. — Она тебе никто. А ты к ней бегаешь, как к родной матери. Лучше бы ко мне заехала! — Я к вам заезжала вчера. — И что? Раз в неделю — это мало

Татьяна стояла у гладильной доски и смотрела, как под утюгом разглаживается очередная занавеска. Заказчица просила сделать всё аккуратно, без складок. Татьяна старалась. Её маленькое швейное дело кормило семью уже третий год, и она гордилась этим. Но муж, кажется, не замечал. — Тань, зайди в комнату! — раздался голос Игоря. Она выключила утюг, поправила волосы, прошла в гостиную. Игорь сидел за столом с калькулятором, перед ним — исписанный лист. — Садись. Есть разговор. — Слушаю. — Я тут подумал: нам с деньгами туго. С твоей швейкой много не заработаешь. А квартира большая. Три комнаты. — И что ты предлагаешь? — Сдавать одну. Татьяна нахмурилась. — Какую? — Твою спальню. Она самая светлая. Квартиранты любят такие. — А я? — А ты пока поживёшь в кладовке. Там места, кстати, прилично. И швейную машинку поставишь. Татьяна смотрела на мужа и ждала, что он рассмеётся. Но Игорь был серьёзен. — Ты шутишь? — тихо спросила она. — Абсолютно. Поживёшь пару месяцев, пока не поправим бюджет. Потом