Диана Абдуллова

Кристина стояла на пороге с папкой в руках. Я не видела её восемь месяцев. – Мам, привет. Я на минуту. Надо подписать. Она прошла в коридор, не снимая пальто. Поставила сумку на пол, открыла папку, достала листы. Я стояла и смотрела на неё. Восемь месяцев не звонила. Восемь месяцев не приезжала. А теперь – «надо подписать». – Что это? – Доверенность. Ничего страшного. Мне нужно представлять твои интересы. – Какие интересы? – Ну, мам. Я же твоя дочь. Мало ли что. Ты болеешь, тебе тяжело ходить. – Я работаю. Я хожу на работу каждый день. – Ну, работаешь. А вдруг что. Я хочу помочь. Я взяла листы. Посмотрела. Мелкий шрифт, много букв. Прочитала первую строчку – «управление и распоряжение имуществом». Дальше читать не стала. – Кристина, что это за бумага? – Доверенность. – На что? – На всё. Ну, на квартиру, на счета. – Зачем? – Я же говорю. Чтобы помогать. Я положила листы на тумбочку. Посмотрела на дочь. Красивая. Тридцать три года. В Москве живёт, в салоне работает. Муж, ребёнок. А я её

Я открыла старый почтовый ящик, чтобы проверить, нет ли там квитанций. Дом продавался, и риелтор дала мне ключи – посмотреть. Ящик был ржавый, с облупившейся краской. Внутри лежал конверт. С моим именем. Я вытащила его. Бумага пожелтела, но адрес был чёткий: «Ларисе Викторовне Соколовой». Улица Садовая, двенадцать. Я никогда здесь не жила. Вскрыла. Внутри – уведомление из школы номер семь. «Ваш сын Артём зачислен в первый класс». Дата – сентябрь прошлого года. Подпись директора. Печать. Я стояла и смотрела на бумагу. У меня нет сына Артёма. У меня вообще нет сына. Точнее, есть – Денис, пятнадцать лет. Он учится в другой школе, в другом районе. И он не Артём. Я перечитала. Фамилия моя. Имя моё. Отчество моё. Данные паспорта – мои. Подпись – не моя. Я свою подпись знаю. У меня она с завитушкой, а тут – простая палочка. Я позвонила риелтору. Спросила: кто жил здесь раньше. Она сказала: дом пустой уже год. Никто не жил. Хозяйка умерла, наследники продают. Я поехала в школу. Номер семь. Он

Я сидела в кабинете нотариуса и слушала, как Дмитрий говорит: – Мама хотела, чтобы квартира осталась мне. Нотариус, женщина в очках, посмотрела на него поверх бумаг. – У вас есть завещание? – Нет. Но она говорила. Много раз. Я же с ней жил. Я молчала. В телефоне у меня только что пикнуло сообщение. С незнакомого номера. Я не успела прочитать – нотариус начала говорить. – Если завещания нет, имущество делится между наследниками первой очереди. Между вами и вашей сестрой. Дмитрий посмотрел на меня. Я знала этот взгляд. С детства. Он так смотрел, когда хотел что-то получить. Конфету. Игрушку. Мамино внимание. – Марина, ну скажи. Ты же знаешь. Я пять лет с ней жил. Я за ней ухаживал. Ты приезжала раз в месяц. – Я работала. – Все работают. Я тоже работал. И ещё за мамой смотрел. Нотариус отложила ручку. – Давайте не будем сейчас. Вам нужно решить вопрос по существу. Квартира – это наследственная масса. Если нет завещания, вы оба имеете право на равные доли. Дмитрий встал. Прошёлся по кабине

Цена одной подписи Я пошла к юристу. Женщина. Лет пятидесяти. Спокойная. В очках. Кабинет маленький. На столе — чашка с недопитым кофе и коробка конфет. На подоконнике — чужая детская варежка. Красная. С помпоном. Я рассказала. Она слушала. Кивала. – У вас есть расписки? – Есть. – Переводы подтверждены? – Да. – Вы давали согласие на эти переводы? – Нет. – Тогда это незаконное использование средств. Вы можете подать заявление в полицию. И блокировать карту. И взыскать деньги по распискам. – Как взыскать? – Через суд. Направьте претензию. Если не вернёт – иск. – А деньги? – Суд взыщет. С процентами. С учётом инфляции. – А если он вернёт? – Тогда вы отзовёте заявление. Но сначала – заявление. Я вышла. На улице шёл снег. Я шла пешком. Долго. Думала. Дома позвонила Любе. – Я была у юриста. – И что? – Могу подать в суд. – Галь. – Что Галь? – Ты подумай. Это же сын. – Я знаю. – Ты его сдашь? – Я не знаю. Я не знаю, что делать. – Галь. Ты тридцать лет в лаборатории. Ты никого не обманула. Нико

Цена одной подписи Суд был в феврале. Маленький зал. Серые стены. Запах пыли. Я пришла одна. Андрей пришёл с адвокатом. Молодая женщина. В костюме. Судья – женщина лет шестидесяти. Усталая. – Нина Петровна. Ваш сын подал иск о разделе наследства. На каком основании? – На счёте мужа были деньги. Шестьсот тысяч. Я отдала их сыну мужа. От первого брака. Андрей считает, что они должны быть разделены. – Вы подтверждаете, что отдали деньги? – Подтверждаю. – У вас есть документы? – Письмо мужа. И расписка Максима. Что получил. – Письмо – не завещание. Юридической силы не имеет. Суд постановляет: признать деньги наследственным имуществом. Разделить между наследниками. Взыскать с Нины Петровны в пользу Андрея Викторовича триста тысяч рублей. Андрей встал. Посмотрел на меня. Долго. – Ты довольна? – Нет. – Чего ты хотела? – Чтобы ты понял. Это не мои деньги. Это его. – Его. А я? Я не его сын? – Ты его сын. И Максим его сын. Оба. Он бросил одного. Он вырастил другого. Он виноват перед обоими. – И

Цена одной подписи Суд был в декабре. Маленький зал. Серые стены. Запах пыли. Я пришла одна. Сын пришёл с адвокатом. Молодая женщина. В костюме. Судья – женщина лет шестидесяти. Усталая. – Раиса Ивановна. Вы подали иск о взыскании долга по расписке. На каком основании? – Сын взял у меня четыреста двадцать тысяч. На ипотеку. Написал расписку. Обещал вернуть. Не вернул. И сказал, что я ему ничего не дала. – Антон Сергеевич. Вы подтверждаете долг? – Подтверждаю. – Почему не вернули? – У меня нет возможности. Ипотека. Ребёнок. Расходы. – Вы сказали матери, что она вам ничего не дала? – Сказал. – Почему? – Потому что. Потому что она дала добровольно. Не в долг. Я думал, что это помощь. Что помощь не считается. – Помощь не считается? – Ну. Не знаю. Судья посмотрела в бумаги. – Суд постановляет: взыскать с Медведева Антона Сергеевича в пользу Медведевой Раисы Ивановны четыреста двадцать тысяч рублей. С учётом материального положения – рассрочка. По пятнадцать тысяч рублей ежемесячно. Сын вста