Lyuba Petrova

Нина Аркадьевна позвонила в среду, в половине восьмого вечера. Оля была ещё в дороге — три часа на машине от города, последние двадцать минут по просёлку. Приняла звонок через громкую связь. — Оля, это Нина Аркадьевна, соседка. Ты едешь? — Да, скоро буду. Что случилось? — Ну, ты же должна знать. Тут у тебя в прошлые выходные компания была. И в позапрошлые тоже. — Голос у соседки был тем особым голосом человека, который говорит о неприятном, но считает своим долгом сказать. — Шашлыки жгли, музыка, в бассейне купались. Я думала, ты разрешила, не стала звонить сначала. Но потом они мусор у твоих ворот оставили, я убрала — думаю, скажу всё-таки. Оля смотрела на дорогу. — Сколько человек? — Ну, машины три, наверное. Человек восемь-десять. Твоя сестра была — я её знаю, она часто приезжает. И незнакомые. — Спасибо, Нина Аркадьевна. — Ну, я думала, ты знаешь. Если что — обращайся. Оля убрала связь. Впереди — поворот на её улицу, старая яблоня у поворота, которую она узнавала в темноте. Она пр

Оля открыла нижний шкаф и не нашла сковороду. Это было в пятницу вечером — она собиралась жарить рыбу. Простой план: рыба, картошка, салат. Она знала, где лежит каждая вещь на этой кухне, — пять лет выстраивала систему, до которой дошла методом проб и ошибок. Сковорода — нижний шкаф справа, на крючке. Всегда там. Нижний шкаф был открыт. Крюк — пустой. Она посмотрела на другой крюк. Там висела маленькая — для яичницы, не та. Та большая, чугунная, двадцать восемь сантиметров, купленная три года назад в специализированном магазине после долгих раздумий. Тяжёлая, с толстым дном, которое держит жар равномерно. Оля проверила другие шкафы. Потом полку над плитой. Потом — зачем-то — холодильник. Нет. Потом вспомнила — кастрюли. Она хотела ещё суп сварить на выходные. Потянулась за средней кастрюлей — той, на три литра. Её тоже не было. И большой, на пять — тоже. Оля стояла посреди кухни. Тамара Петровна приходила в прошлую пятницу — они с Костей были на работе, она пришла днём, полила цветы.

Оля взяла телефон Сергея, чтобы заказать пиццу. Приложение на её телефоне зависло — редкость, но бывало. Сергеев лежал рядом на диване, она взяла не думая. Разблокировала — код знала, восемь лет знала — открыла браузер. Уведомление появилось сверху. Имя отправителя: Ирина, центр «Радуга». Текст: «Приходи после закрытия, я буду ждать. Маша не будет знать». Маша — их дочь. Пять лет. Ходила в центр по вторникам и четвергам. Оля смотрела на эти слова. «Маша не будет знать». Она положила телефон обратно на диван. Точно туда, откуда взяла. Открыла своё приложение — оно к этому моменту само перезагрузилось. Заказала пиццу. Убрала телефон в карман. Вышла на балкон. Стояла и смотрела на двор. Октябрь, поздний вечер, фонари, листья на асфальте. Обычный вечер. Маша спала в своей комнате. Сергей смотрел что-то в гостиной. «Маша не будет знать». Это значило — Маша уже там бывает. Это значило — Ирина думает о том, что Маша может увидеть. Это значило, что это уже не первый раз. Оля вернулась в гости

Оля вышла на веранду и остановилась. Стол был. Тот самый, плетёный, из ротанга — она везла его из магазина на крыше машины, потому что не влезал в багажник, и всю дорогу думала, что сейчас всё это улетит на трассе. Не улетело. Стол стоял на веранде, как стоял всегда. Стулья не стояли. Четыре стула — того же комплекта, с мягкими подушками цвета морской волны. Она сшила подушки сама, специально в цвет столешницы. Летом они стояли вокруг стола, зимой она убирала их в сарай. Сейчас был июнь, жаркий первый июнь за несколько лет — и стулья должны были стоять здесь, у стола. Их не было. Оля огляделась. Проверила угол веранды — там иногда ставила лишнее. Прошла в сарай — открыла, посмотрела. Лопаты, грабли, рассада в горшках, садовый шланг. Стульев нет. Вернулась на веранду. Посмотрела на одинокий стол. Потом достала телефон. Лена взяла трубку после второго гудка. — Олечка! Вы приехали? Как там погода? — Нормальная погода, — произнесла Оля. — Лена, стульев нет. Садовых, от комплекта. — А! — В

Тётя Вера позвонила в среду, в половине одиннадцатого утра. Оля была на работе — сидела перед таблицей, которую нужно было сдать к обеду, и отвлекаться не планировала. Но тётя Вера звонила редко и обычно по делу, поэтому она взяла. — Оля, — произнесла тётя, — я хочу спросить тебя про деньги. — Про какие деньги? — Которые ты занимала в марте. — В голосе тёти было раздражение, явно сдерживаемое. — Ты обещала до мая вернуть. Сейчас июнь. Оля смотрела в монитор. — Тётя Вера, — произнесла она, — я не занимала у вас денег в марте. — Как не занимала? Сергей приходил. Сказал, что тебе срочно нужно, ты болеешь, сама прийти не можешь. Я дала ему. Шестьдесят тысяч. Тишина. — Шестьдесят тысяч, — повторила Оля. — Да. И ещё ты говорила ему, что до мая точно отдашь. Он передал. — Голос у тёти стал жёстче. — Прошло три месяца. Ни денег, ни звонка. — Тётя Вера, — произнесла Оля, — я вам перезвоню сегодня вечером. Мне нужно разобраться. — Я жду. — Тётя положила трубку. Оля убрала телефон. Посмотрела на

Оля держала в руках меню ресторана — распечатанное, с закладками на тех страницах, которые они уже решили. Стол был забронирован на пятницу, седьмое ноября. Их пятая годовщина. Столик у окна — она специально попросила, когда звонила. Там был вид на набережную и закат — в ноябре темнеет рано, и как раз к семи над рекой было небо такого цвета, который она не умела называть точным словом. Просто — их любимый. Дима зашёл на кухню, посмотрел через плечо. — Нашла что-нибудь? — Вот это. — Она показала страницу. — Говяжьи щёки и тот ризотто, что мы ели в прошлый раз. — Возьмём оба? — Возьмём оба и поделим. Он кивнул. Это был их способ — брать разное и делить. Выработался сам, без договора, лет шесть назад. Позвонил телефон. Оля увидела номер свекрови — Тамары Николаевны — и взяла. — Оля! — голос у свекрови был тем особым, приподнятым, с которым сообщают что-то хорошее. — Как хорошо, что ты ответила. Я тут такое придумала! Значит, в пятницу у нас. Я уже гостей позвала — Лену с Костей, тётю Вер