Азиз Абдуллаев

Анна всегда знала, что бабушка — её самый близкий человек. Мама умерла, когда Анне было двенадцать, отец ушёл ещё раньше, и бабушка взяла внучку к себе. Маленькая квартира в центре, старая мебель, запах пирогов и тихий голос, читающий сказки на ночь. Бабушка вырастила её, выучила, поддерживала. Она была не просто родственницей — она была целым миром. И когда бабушка тяжело заболела, Анна не отходила от неё. Брала отпуск, дежурила ночами, приносила лекарства, читала вслух. Дмитрий, её муж, поддерживал — приносил продукты, иногда оставался с бабушкой, пока Анна ходила на работу. Они были женаты два года. Анна работала медсестрой, Дмитрий — менеджером в торговой фирме. Жили скромно, снимали однокомнатную квартиру на окраине. Денег хватало, но не сказать, что они купались в роскоши. Анна не жаловалась. Она любила Дмитрия, верила, что они вместе справятся. Свекровь, Валентина Петровна, относилась к ней снисходительно. Не оскорбляла, но и не принимала. Говорила: «Ну, не богачка, но сыну видн

Анна всегда говорила: «Это моя крепость». Квартира, маленькая двушка в спальном районе, досталась ей от родителей. Не богатая, не в центре, но своя. Свои стены, свой балкон, свой угол. Она знала: что бы ни случилось в жизни, у неё есть крыша. Это давало ей спокойствие, уверенность, чувство земли под ногами. Дмитрий появился в её жизни три года назад. Менеджер, предприниматель, человек с идеями. Он открыл небольшой магазин электроники — сначала дело шло, потом начало буксовать. Анна поддерживала мужа морально, но свои деньги не вкладывала. Когда он просил, она говорила мягко, но твёрдо: — Это твоё дело. Я не хочу рисковать квартирой. Он кивал, соглашался. Говорил, что понимает. Что уважает её границы. Анна верила. Она не знала, что он уже год вынашивает другой план. Всё началось с письма. Обычный конверт с логотипом банка. Анна открыла его в субботу утром, не ожидая ничего плохого. «Уважаемая Анна Сергеевна! Уведомляем вас, что квартира по адресу... находится в залоге по кредитному дого

Анна стояла у купели и держала на руках сына. Кириллу было три месяца, и он спал, уткнувшись носиком в её плечо. В храме пахло ладаном и воском, свечи горели мягким светом, батюшка читал молитвы. Всё должно было быть светлым, радостным, торжественным. Но Анна чувствовала холод. Он шёл от скамьи у стены, где сидела Валентина Петровна, её свекровь. Она смотрела на Анну тяжёлым, немигающим взглядом. И Анна знала, что это не просто недовольство. Это приговор. Крестины начались хорошо. Гости собрались, батюшка улыбался, крёстные держали свечи. Анна надела красивое платье, Дмитрий — костюм, Кирилл — белый крестильный набор. Всё было продумано до мелочей. Анна хотела, чтобы этот день стал праздником. Чтобы свекровь наконец увидела: она — часть семьи. Что Кирилл — их общий внук, их плоть и кровь. Но Валентина Петровна с самого начала держалась натянуто. Она не улыбалась, не подходила к внуку, не поздравляла. Просто сидела и смотрела. И в этом взгляде было что-то, от чего у Анны холодели руки.

Я стояла в банке с заблокированной картой в руках и не понимала, что происходит. Ещё утром всё было нормально. Я приняла заказ на свадебный торт, расписала план работы, отправила помощнице список продуктов. А потом пришла смс: «Операция заблокирована. Обратитесь в банк». Я позвонила. Мне сказали: подозрительная активность. Крупные переводы. Необходимо явиться лично. Я приехала. Девушка за стойкой посмотрела на меня с сочувствием. — Ксения Андреевна, у вас со счёта фирмы за последние три месяца ушло больше восьмисот тысяч рублей. Переводы на разные счета. Мы обязаны были заблокировать. Я замерла. — Какие переводы? — Вот, — она повернула ко мне распечатку. — Вот здесь. И здесь. И здесь. Я смотрела на строчки и не верила. Личные покупки. Кредит. Подарки. Переводы незнакомым людям. Я никогда этого не делала. — Это не мои операции, — сказала я. — Но с вашего счёта. — У меня нет доступа к этим переводам. Я их не делала. Девушка нахмурилась. — Кто-то ещё имеет доступ к вашему счёту? Я задумал

Я возвращалась домой в хорошем настроении. День выдался спокойный. На работе всё шло гладко, отчёт сдала вовремя, даже начальница похвалила. Я купила по пути свежих пирожных и маленькую игрушку — мышку на верёвочке. Барсик обожал такие. Он носился с ними по квартире, подкидывал в воздух, прятал под диван. Я улыбалась, представляя, как он встретит меня у двери, как потрётся о ноги, как замурчит. Барсик был со мной пять лет. Я взяла его из приюта, когда ему было полгода. Худого, испуганного, с ободранным ухом. Он сидел в углу клетки и смотрел на меня огромными зелёными глазами. Я тогда сказала: «Беру». И ни разу не пожалела. Он был не просто котом. Он был другом. Он спал у меня в ногах. Приходил, когда мне было плохо. Сидел рядом, когда я плакала. Мурчал, когда я не могла заснуть. Он чувствовал меня. Понимал без слов. Я взяла его до брака. До Сергея. Он был моим. Только моим. Я поднялась на свой этаж. Открыла дверь. — Барсик! — позвала я. — Я дома! Тишина. Я сняла куртку. Прошла в гостин

Я нашла его случайно. В субботу утром я разбирала старый компьютер. Тот самый, который мы купили лет пять назад и который стоял в кладовке — пылился, занимал место. Сергей давно говорил, что его надо выбросить. Я всё откладывала. А в тот день решила: пора. Почищу, посмотрю, что там осталось, и отнесу на помойку. Я включила его. Долго ждала, пока загрузится. Система старая, медленная, всё скрипело и тормозило. Я открыла папки. Фотографии, документы, старые письма. Ничего важного. А потом заглянула в корзину. Там лежало письмо. Удалённое. Датированное тремя месяцами ранее. Я открыла его. «Уважаемая Анна Сергеевна! Поздравляем вас с зачислением на программу профессиональной переподготовки...» Я замерла. Перечитала. Потом ещё раз. Потом ещё. Зачисление. Меня приняли. Три месяца назад. А я получила отказ. Я смотрела на экран и не понимала. Я подала документы в апреле. Долго готовилась, собирала справки, писала мотивационное письмо. Сергей тогда сказал: «Ну попробуй. Может, и получится». Я ж