Олег Липачев

«Не понимаю я этот аперитив. Зачем стоя пить? Сел по-человечески за стол, принял рюмку, закусил — совсем другое дело». Можно ли сказать, что в нашей стране всегда любили выпить и в особенности такая традиция была у "сильных мира сего"? Пожалуй, что да - это было в нашей истории и до 1917 года, активно развивалось в советское время, и несмотря на все антиалкогольные кампании в СССР, которые без малого проводились 5 раз, начиная с 1918 года и заканчивая 1985 годом, употребление крепких алкогольных напитков в России, да и на постсоветском пространстве особо никогда не падало, были лишь незначительные отклонения вверх, а потом вниз. Но разумеется, учитывая большое количество заседаний, банкетов и государственных приемов, да и просто тот факт, что многие великие дела делаются при частной беседе в бане, на охоте или за рюмкой где-нибудь на даче, то без этого обойтись в верхах просто невозможно, другое дело - кто и как пьет, сколько употребляет и как это в конечном счете, отражается на его

В советские времена официальное название на сигаретной пачке мало что говорило о ее реальном вкусе. Настоящую путевку в жизнь табаку выписывала улица. Стоило марке появиться в киоске, как народный гений тут же припечатывал ее хлестким прозвищем. Через этот табачный фольклор, рождавшийся в заводских курилках, гаражах и армейских каптерках, мужики с удивительным юмором описывали крепость, коварство и реальный статус каждой пачки. Давайте приоткроем эту дверь в прошлое и вспомним, за что в СССР обычное копеечное курево награждали именами, которые намертво въелись в память поколения. Пожалуй, самым мощным генератором табачного сленга была армейская служба. Именно там, на плацу, в курилках у казарм и на полигонах, копеечное курево проверялось на выживаемость. Сигареты без фильтра «Памир» с изображением силуэта горца с альпенштоком на пачке моментально превратились в «Нищего в горах» или в «Пошел Абрам Моисеевич искать работу» (аббревиатура ПАМИР расшифровывалась как «Сара Израилевна говорит

Зимой 1898 года в маленькую церковь села Шушенского вошла невысокая женщина с тяжёлым взглядом серых глаз. Рядом стоял ссыльный с рыжеватой бородкой. Венчание было тихим, почти казённым. Ни пышного платья, ни гостей, ни цветов. Обручальные кольца жених выточил из медных пятаков. Так начался один из самых странных браков в русской истории. Двадцать шесть лет рядом с человеком, который изменил мир. И ни одного дня, когда она была бы просто женой. Надежда Крупская родилась 26 февраля 1869 года в Петербурге, в семье обедневшего дворянина. Отец, Константин Игнатьевич, служил военным чиновником, но карьера не сложилась. Его подозревали в связях с революционерами. Семья жила скромно, а после ранней смерти отца в 1883 году стало совсем трудно. Мать, Елизавета Васильевна, тянула дочь одна. И вытянула. Надежда окончила гимназию с золотой медалью, получила звание домашней учительницы. Но тихая педагогическая карьера её не привлекала. В двадцать один год она вступила в марксистский кружок. А в