Оксана Назаренко

Июль 1945 года. Надя сидела за грубо сколоченным столом, потирая ладонью о ладонь. Перед ней дымилась в миске рыбная похлебка - густая, наваристая, с кусками речной рыбы и молодой моркови, что сорвали с грядки. И всё же Надя удивленно посмотрела на свою подругу и на чугунок, что стоял на печи. - Люб, да зачем же ты столько наварила? - Вздохнув, с укором спросила она. - В такую духоту всё мигом скиснет. И так еды нет, от голода пухнем, а ты словно на семью большую приготовила. Люба, сидевшая напротив, не подняла глаз, а лишь пробормотала: - А вдруг, Надюш… Вдруг какой солдатик мимо пройдет, усталый, голодный. Или...- голос ее дрогнул. - Или Коля домой вернется, а тут горячий суп... - Любка! - Надин голос сорвался и она посмотрела на подругу с жалостью. - Да очнись ты, милая. Очнись. Ты каждый раз, как покрепче еду варишь, словно ждешь гостя с того света. Посмотри вокруг-то хорошенько - война закончилась, все наши, кто выжил, вернулись. А от Коли год ничего нет. Уж сколько писем в во

Валера из чайной вышел последним. После стакана беленькой на морозе даже не поёжился, лишь запахнул чёрное свое старое пальто и побрел с рынка к дому.  В чайную он ходил не столь – выпить, сколь – выйти в люди. Скучно было одному дома, вот и ходил по субботам. Сначала за овощами, а потом в чайную, которая по совместительству была и пивной. Сегодня не повезло, не нашлось собеседника. Жену схоронил Валера три года назад, дочка уехала далеко, звонит редко. Жил бобылем.  Хозяйство распродал подешевке по соседям сразу после того, как жены не стало. Зачем одному хозяйство, когда рядом рынок? Правда, много столярничал в сарае. А зимой – так и дома, в тепле. Ругать за стружку его было некому, а кости уж гудели по ночам от холода – возраст. Изделия свои дарил, продавал редко. Мастером себя не считал, так – баловство, чтоб было куда деть руки.  Вот и сейчас, возвращаясь из чайной, увидел он возле кустов добротный ящик из толстой свежей доски. Огляделся – выбросили, наверняка. Рынок – тут таких я

Эдит Ева Эгер - одна из немногих выживших в фашистских концлагерях. Эта женщина обладала невероятной силой духа и прожила по-настоящему достойную и долгую жизнь: она не дожила до своего 100-летия всего два года. Эдит Эгер (девичья фамилия - Элефант) родилась 29 сентября 1927 года в г. Кошице (Чехословакия, ныне - Словакия). Ей выпала участь родиться именно в это время в еврейской семье - состоятельной, благополучной, но испытывавшей на себе антисемитизм, который не прошел мимо ни одной еврейской семьи в те темные времена. Эдит была младшей из трех сестер. Все они были одарены талантами: старшая Клара играла на скрипке, средняя Магда - на фортепиано, а Эдит нашла себя в балете, а затем и в гимнастике. Успехи в спорте были столь значительны, что девочка чуть было не попала в олимпийскую сборную, но этому не суждено было сбыться из-за ее этнической принадлежности. В 14 лет юная балерина встретила свою первую любовь, записавшись в книжный клуб. Эрик был эрудированным и смелым юношей: он

Над ней не потешался только ленивый. Сестра кайзера и какой-то русский матрос! Ей шестьдесят лет, а он моложе на тридцать четыре года! Но Виктория так влюбилась в Сашу, что была на грани безумия. А вся Европа в 1927 году уже знала: под венец пойдет старая невеста. в иллюстративных целях Репортеры гонялись за ними и хотели знать буквально все об избраннике принцессы. Кто таков русский эмигрант Александр Зубков? Широко улыбаясь, Саша охотно отвечал на вопросы журналистов и каждый раз рассказывал новую легенду. Публика выла от восторга и скупала тиражи газет подчистую. Эта странная парочка – Виктория Прусская и Александр Зубков – быстро стали любимцами прессы. Голубица вышла в дамки Голубь проживает в замке, Каждый счастлив, каждый рад И по-своему богат. Недоволен, зол и хмурен, Только кайзер – брат и шурин. – потешался Дон Аминадо на страницах одного из изданий. Впрочем, Виктория Прусская делала надменный вид, что ее эти колкости нисколько не задевают. Она пережила подлинную бурю: брат

В тот вечер немецкий офицер был уверен, что выиграл. Мальчишка согласился сразу — без слёз, без торга, без лишних слов. Просто кивнул и пошёл вперёд, в лес. Офицер шёл следом и думал, как легко всё получилось. Он ошибался. Деревня Байки в Белоруссии — это не то место, о котором пишут в учебниках. Небольшое, тихое, почти незаметное на карте. Но в годы оккупации именно здесь, в лесной землянке, укрывались Иосиф Урбанович и Мирон Криштофович — руководители партизанского движения всей Белоруссии. Прямо под носом у немцев. И никто ничего не знал. Никто, кроме семьи Баранов. Отец, Максим Иванович, сам выкопал эту землянку и сделал из неё штаб. Мать, трое братьев, две сестры — каждый нашёл своё место в этой войне. Старшие братья ушли на фронт. Брат Василь остался в отряде. Отец вернулся в деревню с особым поручением. А двенадцатилетний Тихон и его сёстры стали связными. Именно Тихон таскал между землянкой и партизанами листовки, оружие, разведывательные сведения. И делал это так, что никто не