Лидия Сотикова-Захарова

В воскресенье можно поспать, а Майя встала также как всегда. Ощущение вчерашнего разговора оставалось с ней до обеда. Она все делала по привычке, а улыбка так и напрашивалась. После обеда внезапно вызвали на работу, такое бывает. Проходя мимо кучи угля, снова улыбнулась. А вот и этот пятачок, где они вчера с Виктором стояли и слушали друг друга, затаив дыхание. Первая глава здесь: Думала, вернется быстро, но задержалась до вечера, и только в пятом часу пришла домой. Сразу услышала звуки лопаты, чего-то нагружали, потом снова нагружали. Вошла и застала следующую картину: Виктор, в рабочей одежде, наполняет ведра углем, потом относит в угольник. Анна Михеевна крутится рядом и подбирает откатившиеся куски угля, помогая Виктору. И на месте, где была куча (хоть и небольшая, но руки надо приложить), осталось только темное место. - Вот, глянь, какая нынче помощь пришла, - Анна с гордостью взглянула на Виктора. - Здравствуйте. И зачем это? Я бы сама управилась, - сказала Майя, немного обескур

Провожая в армию своего Антошку, стояла Арина прижавшись к нему, положив на его плечо свою головушку. В её красивых голубых глазах стояли слезы, очень жаль было расставаться ей со своим любимым. - Ариша, не переживай ты так, быстро пролетит время, вот увидишь. Я вернусь и все у нас с тобой будет хорошо., - успокаивал её Антон, стараясь заглянуть ей в глаза. - Ничего со мной не случится, ты только жди. - Конечно, Антоша, конечно буду ждать. Хорошо, что сейчас можно по телефону изредка общаться. Мама рассказывала, что во времена её молодости телефонов не было, писали письма, которые иногда терялись где-то. - Ну вот и будем созваниваться. Раздалась команда офицера для призывников: - Строиться, - потом была перекличка призывников, и вновь команда, - занять места в автобусе. Антон, сидя у окна махал рукой родителям, Арине и увидел рядом с ней Лерку, которая постоянно не давала ему прохода, сама вешалась на него еще в школе. Она улыбалась мило и многозначительно смотрела прямо ему в глаза. -

На двери кладовой с утра мелом было выведено одно слово: «Кухарка». Алевтина стёрла его ладонью, почувствовала под пальцами сухую крошку и зачем-то оглянулась, будто в пустой кухне уже мог стоять тот, кто решил напомнить ей, кто она здесь. Окно над мойкой запотело, на стекле медленно ползла прозрачная дорожка, а под лампой блестел нож, которым она резала укроп для бульона. Вытяжка тянула глухо и ровно, крышка кастрюли тихо дрожала, по плитке тянулся запах кости, лука и тёплого перца. Ручка у большой кастрюли нагрелась так, что пришлось подхватить её полотенцем. Алевтина поправила передник, взяла ложку, попробовала бульон и поняла: соли пока хватит, а вот терпения на этот день может не хватить. Слово появилось не в первый раз. Вчера оно было написано выше, почти у самой верхней петли. Днём раньше мел провёл по дереву криво, будто писал тот, у кого ладонь ещё не набрала силу. Алевтина делала вид, что не замечает. Она стирала, мыла дверь влажной тряпкой, открывала кладовую, доставала банк

В теплице за материнским домом уже зеленели помидоры, хотя с той февральской недели двор стоял без хозяйки. Вера остановилась у калитки, потому что у крыльца стояли чужие резиновые сапоги. Сапоги были в серой глине, аккуратно поставленные носами к стене, будто человек снял их на минуту и сейчас вернётся. Вера поддела щеколду, но пальцы соскользнули, и ей пришлось взяться ещё раз, крепче, сухой ладонью. Под крышей возились воробьи, в сенях глухо качнулось ведро, и от сырой доски потянуло той самой весенней влагой, которая в детстве означала одно: мать уже вынесла на крыльцо ящики с рассадой. Дом встретил её не пустотой, а порядком. На кухонном столе стояла перевёрнутая кружка. В печи темнел свежий пепел. И от этого Вера не вошла сразу в комнату, а задержалась у порога, глядя туда, где над раковиной по старой привычке висело вафельное полотенце с голубой полоской. В городе она прожила двадцать три года и научилась быстро закрывать дела. Подписать. Продать. Уехать. Не оставлять после себя