Надежда Скворцова

Ночная смена в старой калужской котельной всегда начиналась одинаково. Надежда, женщина пятидесяти лет с мягкими, но уставшими чертами лица и добрыми карими глазами, переступала порог гудящего здания ровно в девятнадцать ноль-ноль. Густой, вибрирующий звук котлов встречал её, словно живое дыхание огромного металлического зверя, которого она должна была кормить и укрощать до самого утра. Влажный ноябрьский ветер с силой бился в высокие, пыльные окна котельной, принося с собой первые льдинки надвигающихся заморозков. Воздух снаружи был пропитан сыростью опадающей листвы и тем особенным, пронзительным холодом, который пробирает до самых костей, заставляя людей прятать носы в теплые шарфы и ускорять шаг по пути домой. Для Надежды этот гудящий, пропахший мазутом и горячим металлом мир давно стал вторым домом. После того как дети выросли и разъехались по другим городам, а в небольшой квартире воцарилась гулкая, оглушающая тишина, именно здесь, среди манометров, задвижек и бесконечных перепле

Мороз пробирал до самых костей, проникая под толстый слой зимней спецодежды, словно тысячи мельчайших ледяных игл. Тайга в этот утренний час казалась вымершей, застывшей в ледяном оцепенении, которое сковало даже самые могучие кедры. Минус тридцать два градуса – это не шутки даже для коренных сибиряков, привыкших к суровому нраву местной зимы. В такую погоду металл становится хрупким, словно тонкое стекло, готовое рассыпаться от малейшего удара, а дыхание мгновенно превращается в колючий иней, оседающий на воротнике, бровях и ресницах. Сорокавосьмилетний Захар, опытный электромонтер-высотник с двадцатилетним стажем, знал эти неумолимые законы севера как никто другой. Его жизнь была неразрывно, прочными стальными нитями связана с этими бескрайними лесами Красноярского края и высотными опорами линий электропередач, которые пронзали тайгу словно гигантские стальные исполины, несущие свет и тепло в далекие заснеженные поселки. Он шагал по глубокому, скрипучему снегу, оставляя за собой четк

Спаниель ОСТАЛАСЬ БЕСПОМОЩНОЙ. Люся, видимо, живет, пока не лопнет… НЕТ НА КОРМ ЕЙ ДЕНЕГ. Как и другим инвалидам…. Я тоже хотела ЖИТЬ! Но, к сожалению, сборы уже давно провальны... Не отправлять ведь собаку обратно на трассу, на улицу, хотя это уже давно даже законно… Выбросили ли, чтобы собака исчезла не на их глазах или оставили после дачного сезона... Это в конечном итоге, дела не меняет.

Ледяной ветер Байкала обжигал лицо даже сквозь плотную ткань подшлемника, когда я проверял крепления генератора на платформе нашего спасательного вездехода. В сорок четыре года я уже привык к суровому нраву великого озера, но в ту ночь природа словно решила проверить на прочность и технику, и людей. Метель кружила над бескрайними ледовыми просторами, поднимая белую пыль и заметая колеи зимника. Видимость упала почти до нуля. Фары вездехода с трудом пробивали снежную пелену на десять метров вперед. Мы двигались в сторону Ольхона. Там, на отдаленной метеостанции, из-за аварии пропало электричество. Люди остались без тепла и связи в минус тридцать. Медлить было нельзя. Я сидел за рулем, крепко сжимая баранку, и вглядывался в белую мглу, пытаясь угадать направление по редким вешкам, которые еще не успело занести. В такие моменты ты остаешься один на один со стихией. Ты и ревущий мотор машины, пробивающейся сквозь торосы и переметы. Морозная мгла скрывала ориентиры, оставляя лишь узкий кори