Борис Ерошкин

Князь Оболенский.

Мчится карета,
мелькает вдали.
Жаркое лето,
дорога в пыли.
Пара лошадок,
бегут по жаре.
Скорость в упадок,
лишь на горе.
Кучер нестрижен,
как лиходей.
Очень подвижен,
и гнал лошадей.
В карете семейка,
муж и жена.
Сидеть на скамейке,
устала она.
Жена не спесивая,
фигура под стать.
Очень красивая,
портрет бы писать.
Муж улыбнулся,
он часто ей льстит.
К руке прикоснулся,
и перстень блестит.
Князь Оболенский,
семейный гарант.
Костюм белый, венский,
и в нём, он как франт.
Усы дополняют,
его высоту.
Черны, не линяют,
придав красоту.
Поля колосились,
отменная рожь.
На жатву просились,
рано-не трожь.
Снопы ещё будут,
крестьяне придут.
Серпом их добудут,
и сложат в редут.
Скорей быть на месте,
где райский есть сад.
Усадьба-поместье,
и белый фасад.
Вот Салтыково,
вдоль речки Турчи.
В воде солнцем снова,
играют лучи.
Бабы таскают,
белье в коробах.
В Турче полоскают,
кучу рубах.
Рядом малютки,
с собой привели.
Плещут как утки,
сидят на мели.
Народ деревенский,
глядят сотни глаз.
Был сам Оболенский,
и зрел в первый раз.
Давно ожидали,
этих гостей.
Теперь от них ждали,
больших новостей.
В усадьбе застолье,
дымил самовар.
И яствам раздолье,
шел с некоторых пар.
Шли к чаю баранки,
потом пироги.
Все разной огранки,
и так дороги.
О них князь мечтает,
когда из печи.
Во рту они тают,
и так горячи.
Потом невальяжно,
просмотрит дела.
И сделать их важно,
расцвет был села.
На миг только барство,
придет иногда.
Служил государству,
России всегда.
Князь отдыхает,
прошли все сады.
Цвет липы вдыхает,
зашли на пруды.
Какая водица,
прозрачна, чиста.
Видны в ней их лица,
на фоне листа.
С утра князь иной,
колокол извещал.
И вместе с женой,
он храм навещал.
Молились у входа,
все в храм не вошли.
И с крестного хода,
цепочкой пошли.
Побыл князь недолго,
в поместье уют.
Соловушки долго,
песни поют.
В отьезд восхищался,
потрогал дубы.
Он так попрощался,
не знал ведь судьбы.
Мир повернется,
другой навсегда.
И князь не вернется,
сюда никогда.
Узнали поближе,
Оболенский какой?
Лежит он в Париже,
ему вечный покой!