Смотритель Маяка АСО

Булгаков был врачом, который видел смерть каждый день. Также был писателем, которого травили и запрещали. Этот ядерный коктейль лег в основу "Мастера и Маргариты" - романа, который не публиковали при жизни, но ставшего культовым, вопреки обстоятельствам. Как ему удалось не сломаться и чему мы можем научиться у него? Что бы ни говорили пессимисты, земля все же совершенно прекрасна, а под луною и просто неповторима Михаил Булгаков окончил медицинский факультет и уехал в глухую деревню работать земским врачом. Там он принял 15 361 пациента за полтора года. Боролся за жизни людей в условиях, где не было даже элементарных лекарств. Позже, в "Записках юного врача", он описал этот опыт с ужасом, иронией и бесконечной усталостью. А потом началась революция. Булгакова мобилизовали, он служил военным врачом, видел хаос и смерть. В 1921 году он переехал в Москву, чтобы стать писателем. Его путь от сельского врача до опального автора - это путь через ад, который не сломал классика. Опыт врача стал

У вас бывало чувство, что вы читаете обычные, на первый взгляд, стихи о зимней прогулке, а по коже бегут мурашки? Как будто поэт пишет про заснеженную улицу, а на самом деле заглядывает в бездну будущего. В 1909 году 18-летний Осип Мандельштам написал крошечное стихотворение. Когда в 1914 году его опубликовали в прессе, традиционная критика буквально изошла ядом, обвинив автора в «неясности смысла». Рецензентам казалось содержательно неоправданным и туманным, что поэт смешал высокие метафизические устремления с бытовыми деталями заснеженной улицы и лаем собак. Но спустя годы стало понятно: в этих двух четверостишиях зашифрован величайший код русской истории. Давайте вчитаемся в этот шедевр вместе и разгадаем его тайны. В морозном воздухе растаял легкий дым, И я, печальною свободою томим, Хотел бы вознестись в холодном, тихом гимне, Исчезнуть навсегда, но суждено идти мне По снежной улице, в вечерний этот час Собачий слышен лай и запад не погас И попадаются прохожие навстречу... Не гово

Девяносто два года. Именно столько было Марии Павловне Чеховой, когда она, уже глубокая старуха, всё ещё во всех деталях помнила один летний день семидесятилетней давности. Помнила, как молодой художник вдруг рухнул перед ней на колени. Помнила собственную растерянность. Помнила, что случилось дальше — а дальше решение принимала не она. Мы привыкли думать о Марии Чеховой как о верной хранительнице архива брата, о женщине, посвятившей жизнь музею в Ялте и памяти Антона Павловича. Но у неё, разумеется, была и своя жизнь, своя молодость, и в этой молодости однажды случился человек по фамилии Левитан — тот самый, чьи пейзажи сегодня висят в Третьяковке и чьи работы, между прочим, можно увидеть и у нас, в Таганроге, в Литературном музее на Октябрьской. Про эту связь я расскажу отдельно чуть позже, а пока — сама история, потому что она куда интереснее любой музейной подписи под картиной. Мария Павловна родилась в Таганроге 31 июля 1863 года по старому стилю, или 12 августа — по новому. Родил

86 лет исполнилось бы сегодня Иосифу Александровичу Бродскому – поэту, замыкающему два великих века русской поэзии – Золотой и Серебряный. Прожив 55 лет, в свой день рождения 1980 года он написал стихотворение, в котором подвел предварительные итоги. И как это ни странно, по мнению лингвиста Я.Г. Тестелеца, адресат этого стихотворения – Подпольный человек Достоевского. Я бы добавила – вообще целый комплекс героев Достоевского и сам писатель. Напомню вам эти строки: Я входил вместо дикого зверя в клетку, выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке, жил у моря, играл в рулетку, обедал черт знает с кем во фраке. С высоты ледника я озирал полмира, трижды тонул, дважды бывал распорот. Бросил страну, что меня вскормила. Из забывших меня можно составить город. Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна, надевал на себя что сызнова входит в моду, сеял рожь, покрывал черной толью гумна и не пил только сухую воду. Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя, жрал хлеб изгнанья, не оставляя кор

15 июля 1904 года не стало Антона Чехова. Он умер из-за прогрессирующей чахотки в возрасте 44 лет и остался в истории литературы как ироничный классик в пенсне, чьим девизом стала фраза: «Краткость – сестра таланта». Чехов был не только писателем, но и практикующим врачом, помогавшим людям и строившим школы. Кроме того, это был обычный человек со своими особенностями. Высокий (ростом больше 180 сантиметров), крепкий, он отличался силой, коллекционировал марки и обожал забавные прозвища. Он подписывался то Антошей Чехонте, то Архиепископом Антонием, то братом моего брата, то ещё каким-нибудь странным именем. Двум своим таксам он присвоил аптечные клички – Бром и Хина. А жену Ольгу Книппер мог называть «крокодилом души моей», актрисулькой, бабусей, замухрышкой. У Чехова было своё мировоззрение – ироничное, трезвое, жёсткое. Оно отразилось в его текстах и фразах, которые сегодня могут звучать мудро, актуально и даже спорно. Ко дню смерти писателя мы собрали самые цепкие его высказывания –