Игорь Мантатов

1984 год. Лето. Разгар великой стройки. Байкало-Амурская магистраль. Страна гремела лозунгами, комсомольскими путевками и песнями под гитару. А я смотрел на все это сквозь мутное стекло своего собственного мертвого мира. Мне было двадцать пять. Бывший старший сержант разведроты, комиссованный после первого года Афганской войны. Я вернулся оттуда не героем, а пустой оболочкой. В Панджшерском ущелье я оставил почти весь свой взвод, половину слуха на левое ухо и способность верить людям. Рваный шрам от осколка мины на боку, перебитая ключица и привычка просыпаться в холодном поту от звука падающей алюминиевой кружки. Вот что я привез домой. К двадцати пяти годам внутри меня осталась только выжженная земля. На БАМ я приехал не за романтикой и не за «длинным рублем». Я приехал, чтобы спрятаться. От людей, от их жалостливых взглядов, от вопросов, на которые у меня не было ответов. Тайга казалась идеальным местом, чтобы исчезнуть. Поселок строителей пах соляркой, сырой древесиной и дешевым та

Жители Камчатки Карина и Максим Козуб вместе уже семь лет и воспитывают двух детей. Малыши откликаются на два имени, говорят с кубанским акцентом, любят рыбу и сливовое варенье. Всё потому, что их растит межнациональная семья, в которой смешались культуры двух народов – чукчей и казаков. Подробности – в материале Дарьи Юдкиной. «Меня зовут Амыннон’ав’, что в переводе означает «Где она женщина?». Это имя перешло мне по папиной линии, и я переродилась в свою бабушку», – рассказывает Добро.Медиа Карина Козуб. Чукчанка по национальности, она выросла на севере Камчатки, в крошечном селе Средние Пахачи, где цивилизация казалась чем-то далёким. Каждое лето проводила в 40 километрах от посёлка, в гостях у бабушки. Там, вдали от посторонних глаз, среди бескрайней тундры и суровых сопок, формировался её характер. «Мы много рыбачили, наблюдали за табуном оленей и дикими зверями – медведями, лисами, лосями, – вспоминает Карина. – Это была настоящая, аутентичная жизнь чукч». От краевого центра – Пе