Фатима Семенова

Есть в древней книге строчка, которая засела во мне надолго: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем». Я часто возвращаюсь к этой мысли. За окном пролетают десятилетия, гаджеты сменяют друг друга, империи рушатся. А внутри человека — всё та же смесь из благородства и подлости, щедрых порывов и мелочной жадности, преданности и предательства. Следовательно, нет смысла изобретать колесо. Опыт, накопленный до нас, — это не пыльные фолианты, а готовая шпаргалка. Один из тех, кто эту шпаргалку составил, — Омар Хайям. Уроженец Востока, математик, звездочёт, толкователь законов бытия. Восемьдесят три года он провёл среди людей, видел роскошь дворцов и ужас войн, стоял рядом с правителями и пережидал опалу в тени. И всё это время искал суть вещей, перелопачивая труды мыслителей Азии и Европы. Оставил он не трактаты, а четверостишия. Но в этих нескольких строках — ответы, которые мы ищем до сих пор. Хайям не был угрюмым отшельником. Он знал тол

Есть в древней книге строчка, которая засела во мне надолго: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем». Я часто возвращаюсь к этой мысли. За окном пролетают десятилетия, гаджеты сменяют друг друга, империи рушатся. А внутри человека — всё та же смесь из благородства и подлости, щедрых порывов и мелочной жадности, преданности и предательства. Следовательно, нет смысла изобретать колесо. Опыт, накопленный до нас, — это не пыльные фолианты, а готовая шпаргалка. Один из тех, кто эту шпаргалку составил, — Омар Хайям. Уроженец Востока, математик, звездочёт, толкователь законов бытия. Восемьдесят три года он провёл среди людей, видел роскошь дворцов и ужас войн, стоял рядом с правителями и пережидал опалу в тени. И всё это время искал суть вещей, перелопачивая труды мыслителей Азии и Европы. Оставил он не трактаты, а четверостишия. Но в этих нескольких строках — ответы, которые мы ищем до сих пор. Хайям не был угрюмым отшельником. Он знал тол