Ирина Кавкова

Четыреста семнадцать имён. Я пересчитала их в апреле, когда ночи стояли длинные и дорога за окном блестела от талой воды. Четыреста семнадцать – если не считать тех, кто не назвался. Таких набралось пять или шесть за все годы. Остальные говорили имя, а я записывала в тетрадку – обычную, школьную, в клетку, купленную в сельпо в девяносто седьмом. Тетрадка пережила два потопа из-за трубы и кота Барсика, который однажды лёг на неё после дождя. Чернила расплылись на трёх страницах, но имена я помнила. Не лица – лица стираются первыми. А имена держатся, привязанные к запаху чая в четыре утра, к стуку двери среди ночи, к тому, как человек ставит ботинки у порога: ровно или набок. Мне исполнялось шестьдесят. И я решила – хватит. Хватит называть это «просто так». Тридцать лет я пускала незнакомых людей ночевать и ни разу не назвала это тем, чем оно было. Гостиницей. Своим делом. Своим способом дышать после того, как дышать стало незачем. Коля разбился в девяносто шестом. Фура на встречной, мок