Алёна Ал

Пришел как-то человек к священнику и спрашивает: – Никак не могу понять, зачем Господь дал две заповеди: любить Бога и любить ближних? Неужели любить Бога – недостаточно? – Достаточно, – ответил священник. – Только вот чем ты можешь измерить свою любовь к Богу? Задумался человек: – Ничем не могу измерить… – Вот для того-то и дал Господь вторую заповедь. Она – мера первой. Воцерковленный христианин ясно видит цель христианской жизни – спасение. Поэтому он старается соизмерять свои мысли, поступки, свои решения с Евангелием и Священным Преданием, хранимым Церковью. Как сказал Христос в Нагорной проповеди: «Ищите прежде Царства Божия» (Мф. 6:33). Одного знания о вере для этого мало. Можно хорошо разбираться в цитатах святых отцов, много читать и говорить о духовном, но жить при этом по-прежнему по своим привычкам. Воцерковление начинается там, где человек старается соизмерять с Евангелием уже не слова, а всю свою жизнь. Для такого человека вера – не часть жизни, а ее основа. Пост – не про

В годовщину смерти близкого человека естественно хочется сделать что-то важное. Не формальное, не "для галочки", а настоящее. Церковь здесь говорит просто: прежде всего – молитва. Хорошо заказать в храме панихиду и, если есть возможность, самому присутствовать на ней. Можно пригласить священника на кладбище, чтобы совершить литию у могилы усопшего. Это тоже добро и утешение. Но даже если обстоятельства не позволяют приехать в храм или на кладбище, остается главное – молитва дома. Молитва не зависит от расстояний. Она не связана с конкретным местом. Когда мы произносим имя усопшего перед Богом, мы совершаем самое важное из возможного для него. Просим о прощении его грехов, о милости Божией. И в этом нет ничего символического – Церковь верит, что молитва действительно помогает. Есть еще одно доброе дело – милостыня в память о человеке. Помочь нуждающемуся, поддержать больного, накормить голодного, пожертвовать на храм – и попросить: «Помолитесь о рабе Божием…». Такое соединение любви и м

Я вспоминаю, братья и сестры, случай, который рассказывали мне в детстве. Жил в селе у нас такой дедушка Игнатий Лютик (я ещё застал его). Дедушка был благочестивый, как все старые люди — воцерковлённый. Но тогда советское время было и всего лишь один храм на район. Надо сказать, что в родительские субботы народу набивалось полный храм. И вот этот дедушка Игнатий подумал: «Это ж сколько народу собирается и сколько батюшке записок на родительскую субботу подают! Да разве батюшка успевает всё это читать? Помянуты бывают мои сродники или не помянуты остаются?..» И он решился сделать так. Взял поминание своё, книжечку — как у нас называли по-сельскому, граматку, — обложечку обернул фольгой, подал в алтарь. И на службе встал недалеко от солеи, прямо Царских врат, положив на сердце: «Буду смотреть. Моя граматка приметна, фольгой обвёрнута, блестящая. Вот если батюшка возьмет её и будет читать, тогда я буду подавать в алтарь и дальше, пускай поминают. А если батюшка не возьмёт мою граматку,