Надежда Баранова

Летний вечер 1941 года пал на деревню тяжёлой, душной тишиной, словно сама земля затаила дыхание перед бедой. Где-то за лесом, за линией фронта, ухали взрывы — глухо, далеко, но каждый удар отдавался в груди ледяным толчком. Здесь, в деревне, пока было спокойно. Только страх полз по улицам быстрее любого ветра. Он заползал в щели домов, прятался за печи, ложился на подушки, мешая спать. Люди шептались глядя на восток, откуда тянуло гарью. И каждый думал одно: «Что будет с нами?» Фёдор, староста деревни, сидел у себя в горнице при единственной свече. Восковая капля медленно стекла на скатерть, застыла жёлтым наростом. Фёдор не замечал. Руки его, крупные, крестьянские, с натруженными пальцами — такие руки умели и косой махать, и топор держать, — выводили в тетради неровные, корявые буквы. Он не молился. Не думал о людях. Он думал только о себе. О том, как выжить. О том, как не попасть под расстрел. О том, кому теперь кланяться, когда советская власть, от которой он столько лет получ