Oleg Kataev

Я открыл эту книгу вечером, когда за окном мело. Не торжественный снегопад, а злой, косой снег, бьющий в стекло как дробь. Цифровая книга, простите за цинизм, лежала на диске компьютера. Но содержание… Содержание пахло порохом. Захар Прилепин, которого я привык читать как автора «Обители» и «Санькя», предстал не беллетристом, а литературным критиком. Точнее, свидетелем. «Чёт‑нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе» продолжение его «Книгочёта». Первый вышел в 2012 году, там ещё дышало тепло нулевых. Прилепин тогда писал, как он сам признал, преисполненный счастья. Желающий всем или почти всем добра. Это была юность литературного обозревателя. Но юность заканчивается щелчком выключателя. Иногда — взрывом. Прошло тринадцать лет. И внутри русской литературы случилась большая ссора.

Салат с языком и малиной. Перец, креветки и соус бешамель. И капуста, о которой никто не мечтал... Когда‑нибудь, открывая холодильник с намерением достать привычный набор продуктов, вы подумали: «Скучно»? Я не про голод. А о том моменте, когда руки сами тянутся к гречневой каше с котлетой, потому что «надёжно, сытно, проверено». Но где‑то в глубине сознания скребёт мысль: а вдруг можно иначе? Конечно, можно. Причём так, что язык (ваш, а не говяжий) начинает тихо паниковать от восторга. Именно это чувство я поймал, когда впервые открыл книгу Татьяны Латышевой «Слишком вкусно. Готовим с удовольствием!». Забудьте фразу «несложные рецепты на каждый день». Здесь нет битвы со временем и одоления любой ценой. Здесь есть игра.

Всё началось не с ракеты и не с высадки. А с кинокамеры. И человека, который тридцать лет объяснял студентам ведущего государственного ВУЗа России (старейшая в мире киношкола, основанная в 1919 году), как отличить съёмку в павильоне от съёмки на натуре. Как свет ставится, чтобы горы на заднем плане не выглядели плоскими. Как кукла высотой с линейку превращается в астронавта, если её снять под правильным углом... Он был кинооператором. И однажды ему стало скучно. Скука очень опасная штука. Особенно когда у тебя под рукой есть официальный сайт НАСА, несколько тысяч фотографий и десятки часов видео. Он сел вечерком с чашкой чая, открыл первую папку... И уже не смог остановиться. Слишком много странного. Слишком много знакомого. Того с

Открываю томик Гоголя, читаю о том, как Пацюк ест галушки, которые сами ныряют ему в рот, или как Чичиков поглощает осетрину с хреном и сметаной и вдруг замечаю, что от книжки пахнет. Не типографской краской, а жареным луком, парным молоком, только что вынутым из печи хлебом. И это не обман обоняния. Это Гоголь. Елена Первушина в книге «За столом с Гоголем. Кухня XIX века» взяла за шиворот важную истину: Николай Васильевич любил вкусно поесть. Любил не как придаток к литературе, не как фон для глубоких мыслей о русской душе. Любил так, что запахи и вкусы пропитали каждую его повесть. Перечитайте «Старосветских помещиков», где Пульхерия Ивановна заготавливает вареники, наливки, сушёные рыбки и грибки, а Афанасий Иванович с задумчивым удовольствием их поглощает. Не гастрономическая этнография, а способ сказать о времени, о любви, о невозвратной уютной жизни через скрип половиц в столовой и золотистый румянец на коржике... Первушина не тол

Вы когда‑нибудь закапывали "почившую в бозе" кошку под крыльцом? Наши предки вполне. Порог для древнего славянина граница миров. Своё и чужое. Тёплое безопасное жильё и холодная темнота, где водятся навии, русалки и прочая нечисть... Чтобы нечисть не сунулась внутрь, под порог клали что‑нибудь острое. Или живое. Или мёртвое. Лучше всего череп. Коня, собаки, а иногда и родственника... Не верите? Откройте книгу Натальи Серёгиной и Надежды Адамович «Страшно интересная Россия. Народные суеверия, котики Романовых и птица вещая». Не ждите скучного пересказа учебника. Эти двое, что написали «Интимную Русь» и «Средневековье на Руси», знают: история — не даты и портреты царей. Скажем просто: о том, от чего у академических историков дёргается глаз. О суевериях, ритуалах и «ручной магии». О генет

Вечер, за окном моросит, на плите томится кастрюля. И вроде бы всё есть, а чего-то главного не хватает. Того самого, когда несёшь ложку ко рту, а за ней тянется ниточка воспоминаний. Бабушкины пироги, праздничный стол у деда, солёные огурцы из бочки, хрустящие так, что слышит соседняя улица. Мы едим каждый день, но давно потеряли связь с тем, что на самом деле стоит за едой на нашей тарелке... И тут появляется книга, которая эту связь возвращает. «Русская кухня. Главное за 500 лет» Владислава Пискунова. Трёхтомник, который теперь собрался под одной обложкой, как родня на большой семейный обед. Книга тяжёлая и буквально и фигурально. Чувствуешь вес, когда берёшь в руки. Не потому, что там тысяча страниц о том, как сварить гречку. А потому, что там пятьсот лет чьей-то жизни, засоленной, замешенной и пропечённой... Есть писатели, которые изучают