Анастасия Губарь

— Убери свой нищенский борщ, Лида, я этой бурдой больше питаться не намерен! — Григорий брезгливо отодвинул тарелку, едва не плеснув красными каплями на мою новую скатерть. Его глаза горели каким-то нездоровым, лихорадочным блеском. На кухонном столе, среди привычных банок с соленьями, возвышались пакеты из самого дорогого гастронома области. Доставка из города в наш частный сектор стоила как половина моей пенсии, но Гришу это явно не заботило. — Ты с ума сошел? — я вытерла руки о фартук, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Люди этот борщ за обе щеки уплетают, а ты мне тут капризы строишь? — Люди? — муж усмехнулся, выставляя на стол бутылку виски с золотистой этикеткой. — Выживальщики они, Лида, а не люди. А я теперь — наследник. У меня три миллиона на счету. Понимаешь ты своей головой, что это за цифра? — Прекрасно понимаю, — отрезала я. — Это цена однокомнатной квартиры в городе, которая могла бы кормить нас в старости. Или обучение внуков. — Опять ты за своё! — Гриша гр

— Значит, на сапфир для матери твоего ребенка у нас «режим жесткой экономии», а племяннице тридцать тысяч улетели одним кликом в банковском приложении? Анжела стояла в дверях ванной комнаты, сжимая в руке заблокированный смартфон мужа, на экране которого все еще висело уведомление от Леры. Пар, заполнивший помещение, казался ей сейчас материальным воплощением той лжи, в которой она жила последние четыре месяца. Павел, неторопливо вытираясь полотенцем, даже не вздрогнул. Он лишь мазнул по жене холодным взглядом, в котором не было ни капли раскаяния — только глухое раздражение от того, что его покой нарушили. — Анжела, положи телефон на место, — ровным, пугающе спокойным голосом произнес он. — Некрасиво заглядывать в чужие уведомления. Это признак дурного тона и глубокой неуверенности в себе. — Дурной тон — это кормить жену обещаниями, пока она восстанавливается после тяжелых родов, и втихаря раздавать семейные деньги направо и левую! — голос Анжелы сорвался на высокую ноту. — Ты обеща