Долгань Галина Кузьминична

— Печку бы включить посильнее, Илья Матвеевич, замерзнете совсем на этой дороге, — донесся из хрипящего динамика телефона заботливый, но уставший голос диспетчера. — Ничего, Валюша, мне не привыкать. Главное, до дома добраться, а там уж натоплю так, что до утра тепло будет, — ответил пожилой мужчина, щурясь от бьющего в лобовое стекло снега. — Аккуратнее там. Метет сегодня так, света белого не видно. Доброй дороги. — Спасибо. До связи. Связь оборвалась, оставив Илью Матвеевича наедине с мерным гулом мотора и воем ветра. Снегопад начался еще днем, а к ночи превратился в настоящую бурю. Тяжелые белые хлопья неслись сплошной стеной, разбиваясь о стекло и залепляя дворники. Трасса, соединяющая отдаленные поселки, была абсолютно пуста. Казалось, во всем мире остались только эта старая машина, пробивающая себе путь сквозь метель, и бесконечный, пробирающий до костей северный холод. Илья Матвеевич, сельский врач с сорокалетним стажем, возвращался после тяжелой смены. Его плечи поникли от ус

Каждое утро выхожу в теплицу и снова вижу то же самое. Только убрал пасынки, а через несколько дней куст уже не узнать: побеги лезут отовсюду, ветки переплелись, и непонятно, где вообще главный стебель. Много лет я думал, что так и должно быть. Что пасынкование помидоров — это бесконечная работа, которую нельзя сделать раз и забыть. Пасынковал строго по расписанию, тратил по полдня на теплицу, злился. А толку было мало. Все изменилось, когда я разобрался: дело не в том, как часто я это делаю, а в том, как именно. Три ошибки, и куст снова зарастает. Убери их, и осмотр теплицы раз в десять дней становится нормой, а не мечтой. Долгие годы я отламывал пасынки «под корень», казалось, так правильнее. Чисто, аккуратно, ничего лишнего. Но именно это и запускало бесконечный круг. Когда пасынок удален вместе с основанием, пазуха листа остается открытой, и из нее почти сразу трогается новый побег. Куст просто не успевает «закрыть» это место. Стоит оставить пенек длиной 1–1,5 см, и все меняется. П