Lilia Petrova

Она умерла с их фотографией в руках. Тридцатого декабря, в два часа ночи, когда за окном мела метель, а её дети спали в тёплых постелях, собирая чемоданы в Таиланд. Но это будет потом. А сначала была жизнь — та самая, которую она отдала им без остатка. Нину Петровну в их дворе знали все. Статная женщина, хоть возраст уже подбирался к семидесяти трём. Всю жизнь она положила на алтарь, который сама же и построила — алтарь под названием «Счастье детей». Мужа схоронила рано, когда младшему, Андрюше, едва пять стукнуло. Осталась одна с тремя детьми: Витя-старший, Лена-средняя и Андрюшка-последыш. Работала на трёх работах — днём в бухгалтерии воевала с цифрами, вечером мыла полы в школе, а по выходным ещё и репетиторствовала, подтягивала математику местным оболтусам. Всё в дом, всё детям. Сама в одном пальто десять лет ходила, штопала его так искусно, что никто и не замечал. Зато у Витьки — кроссовки фирменные, у Ленки — платья самые модные, у Андрюши — компьютер первый во дворе появился, е

Нина Сергеевна смотрела в зеркало прихожей и не узнавала женщину, которая смотрела на неё в ответ. Ей сорок два года, но волосы — как у глубокой старухи, абсолютно белые, лишенные жизни. Ещё полтора года назад они были густыми, темно-каштановыми, с едва заметными серебряными нитями на висках. Теперь — сплошное серебро, холодное и чужое. Подруга Лидия умоляла каждую неделю: "Покрась, Нин! Ты пугаешь людей, выглядишь на двадцать лет старше. Зачем ты себя хоронишь заживо?". Но Нина лишь упрямо качала головой: "Вот Андрей вернётся — тогда покрашу. А пока — это моя плата. Мой календарь". Сын уехал в феврале двадцать четвёртого. Связь оборвалась той же весной. Полтора года тишины, звонков в пустоту и бессонных ночей забрали цвет её волос, прядь за прядью. Сегодня, в июле двадцать пятого, он возвращается. Поезд прибывает в 17:40. Нина стояла на перроне, сжимая в руках платок, и боялась только одного: узнает ли сын в этой седой, изможденной незнакомке свою молодую маму? Февраль две тысячи два