Наталья Перепелица

Шубный магазин на Ленинском проспекте встречает теплом и запахом выделанной норки. Кондиционер работает на полную, но воздух всё равно кажется густым. Свет падает на стеллажи так, чтобы каждый ворс блестел. Галина приехала за шубой. Не просто посмотреть - купить. И даже не подозревала, что ей придётся утирать нос продавщицам. Сто двадцать тысяч - вот же они, в конверте, пересчитанные трижды. Муж сказал: «Бери, какую хочешь». Это была её награда за год, когда она вытащила отдел из убытков. И ведь она хотела чёрную, с капюшоном, длиной чуть ниже колена. Идею вынашивала месяц. В зале было три продавца. Одна сразу подошла - женщина лет пятидесяти с усталым лицом и седыми волосами. На бейдже - «Диана». - Вам помочь? - спросила она. Голос - ровный, без интереса. Словно я не покупатель, а помеха. - Да, покажите, пожалуйста, чёрные норки. Вот эту и вон ту. Диана вздохнула. Не глубоко, но так, чтобы Галина услышала. Вы когда-нибудь чувствовали, что вам делают одолжение, хотя вы платите? Вот Гал

Истинное богатство редко кричит о себе. Оно предпочитает говорить шепотом, кутаться в неприметный, но безумно дорогой кашемир, и смотреть на мир с мягкой, почти снисходительной усталостью. Елена Воронцова знала это как никто другой. В свои сорок два года она владела империей, чьи щупальца проникали в недвижимость, IT-технологии и ритейл по всей Европе. Ее состояние оценивалось цифрой с девятью нулями, а имя регулярно мелькало в списках Forbes, правда, всегда в сухих, аналитических колонках, а не в светской хронике. Елена не любила публичность. Она любила комфорт, свободу и свою работу. В тот дождливый вторник она была измотана. Двенадцатичасовой перелет из Токио, сложные переговоры о слиянии логистических сетей, джетлаг, пульсирующий в висках тупой болью. Отпустив водителя и охрану, Елена решила просто пройтись по центру города, чтобы проветрить голову. На ней были любимые, слегка потертые на коленях джинсы (которые она отказывалась выбрасывать из сентиментальности), простая белая футб

— Нина Павловна, миленькая, ну пожалуйста! Можно как-то побыстрее? Светочка нервно переминалась с ноги на ногу за высокой стойкой ресепшена. Девушка то и дело поправляла идеально белый воротничок блузки. Руки у нее заметно дрожали. Охранник Михалыч у входа сочувственно покачал головой, но промолчал. — Куда торопиться, Света? — Нина Павловна спокойно опустила швабру в ведро. — Грязь суеты не любит. Ее отмывать надо тщательно. — Вадим Николаевич едет! Охрана с подземной парковки только что передала. Он уже в лифт зашел! Светочка схватила со стола какую-то папку. Тут же бросила ее обратно. — У него сегодня очень важная встреча. Инвесторы приедут. Он еще со вчерашнего дня на весь офис орет. А у нас тут лужи у самого входа! Уволит же всех! — Слякоть на улице, — Нина Павловна невозмутимо провела влажной тряпкой по блестящему керамограниту. — Зима нынче теплая выдалась. Снег тает, люди на обуви несут. Я физически летать не умею. Холл бизнес-центра выглядел дорого. Натуральный светлый мрамо

Хрустальные подвески огромной люстры ресторана «Эрмитаж» преломляли свет, отбрасывая на белоснежные скатерти мириады радужных бликов. В воздухе витал аромат дорогих духов, трюфелей и выдержанного бордо. Для большинства присутствующих этот вечер был лишь очередной декорацией их успешной, безбедной жизни. Для Дианы это была просто работа. Она сидела за старинным роялем Steinway & Sons в углу зала. На ней было закрытое черное платье, волосы строго убраны на затылке. Ее пальцы мягко, почти лениво скользили по клавишам, извлекая из инструмента легкий джазовый мотив. Фоновая музыка. Музыка, которую не слушают, под которую заключают миллионные сделки, обсуждают любовниц и планируют отпуска на Мальдивах. Диане было двадцать восемь, и еще пять лет назад ее имя украшало афиши лучших концертных залов Европы: Вена, Париж, Лондон. Диана Соболева — вундеркинд, пианистка с душой дьявола и техникой ангела, как писали критики. Но потом случилась автокатастрофа. Родители погибли, а сама Диана провела в