Елена Пятова

«Раз ты веришь маме, а не мне — живи с ней!» — мои последние слова мужу перед разводом.

— Ты положила мне тонометр? Или решила, что я должна умереть где-то между регистратурой санатория и бюветом с минеральной водой без медицинской помощи?
Галина Петровна стояла посреди гостиной, демонстративно прижимая руку к груди, словно сердце вот-вот остановится, если она не получит немедленного ответа. Её взгляд, цепкий и колючий, буравил невестку.
Полина, стоявшая у открытого чемодана, глубоко вздохнула, стараясь подавить поднимающееся раздражение.
— Конечно, Галина Петровна. Он лежит в боковом кармане, вместе с вашими таблетками от давления и витаминами, — спокойно ответила она, аккуратно разглаживая рубашку мужа.
Кирилл, сидевший на диване и нервно теребивший край подушки, поднял на жену виноватый взгляд.
— Полин, ну ты перепроверь, пожалуйста. Мама очень волнуется. Ты же знаешь, дорога дальняя, перелет, потом трансфер... Ей нельзя нервничать.
Полина медленно выпрямилась. Спина заныла от долгого стояния в наклон, но душевная боль была острее.
— Я проверяла трижды, Кирилл. Всё на месте.
Галина Петровна фыркнула, подходя к чемодану и бесцеремонно отодвигая Полину плечом.
— Доверяй, но проверяй. В прошлый раз, когда мы ездили на дачу, кто забыл мой шарф? А? Ветер был северный, я потом неделю кашляла.
Она начала перерывать идеально сложенные вещи, создавая хаос там, где минуту назад был порядок.
— Мам, ну зачем ты... Поля же старалась, — тихо пробормотал Кирилл, но с места не сдвинулся.
— Старалась она... Старание — это когда результат есть, — буркнула свекровь, наконец нащупав тонометр. — А когда детей третий год нет, это не старание, это, знаешь ли, пустоцвет.
Полина замерла. Эти слова, сказанные якобы между прочим, хлестнули больнее пощечины. В комнате повисла тяжелая тишина. Кирилл покраснел, опустил глаза и сделал вид, что очень увлечен застежкой на своей сумке.
— Кирилл, такси будет через двадцать минут, — ледяным тоном произнесла Полина, развернулась и вышла на кухню, чтобы не расплакаться при них.
Она подошла к окну, обхватив себя руками. Три года. Три года бесконечных анализов, врачей, надежд и разочарований. Они с Кириллом были идеальной парой во всем, кроме этого. И каждый раз, когда приходил очередной отрицательный результат, Галина Петровна находила способ уколоть.
На кухню заглянул Кирилл.
— Полечка, ну ты чего? Мама не со зла. Она просто переживает перед поездкой. Возраст, сама понимаешь. Ей нужен этот санаторий, врачи сказали — морской воздух необходим.
Полина повернулась к мужу. Он смотрел на нее с той щенячьей преданностью, которая когда-то её покорила, но сейчас вызывала лишь глухое раздражение.
— Я понимаю, Кирилл. Поэтому ты едешь с ней. Взрослый мужчина едет сопровождать маму в санаторий, оставляя жену одну в наш запланированный отпуск. Я всё понимаю.
Кирилл подошел и попытался обнять её, но она стояла как статуя.
— Ну не начинай. Я же ненадолго. Две недельки, подлечу её, поселю в номер, удостоверюсь, что всё хорошо, и мы с тобой потом наверстаем. Я вернусь, и мы поедем куда захочешь. Хочешь в горы? Или в Питер на выходные?
— Езжай, Кирилл. Такси приехало, — сухо сказала она, глядя, как к подъезду подруливает желтая машина.
Когда дверь за ними закрылась, Полина не почувствовала облегчения. Только звенящую пустоту в квартире, которая вдруг показалась слишком огромной для неё одной.
Первая неделя прошла в каком-то тумане. Полина с головой ушла в работу — брала дополнительные смены, редактировала отчеты по ночам, лишь бы не думать о тишине в квартире.
Кирилл звонил каждый вечер. Отчитывался: «Мама поела», «Мама сходила на процедуры», «Маме не понравился ужин, ходили искать кафе». В его голосе Полина слышала усталость, но и какую-то странную покорность, словно он снова стал пятилетним мальчиком, которого вывезли на курорт.
На восьмой день Полина проснулась от странного ощущения. Комната плыла. Ей показалось, что она еще спит, но тошнота, подступившая к горлу, была слишком реальной.
Она резко села, и мир качнулся.
— Черт, только не вирус, — прошептала она, нащупывая ногами тапочки.
Добежав до ванной, она умылась ледяной водой. Зеркало отразило бледное лицо с темными кругами под глазами. Запахи. Внезапно запах любимого геля для душа с кокосом, стоящего на полке, показался невыносимо приторным, до рези в желудке.
Полина зажала нос и выскочила из ванной.
«Может, отравилась творогом? Срок годности был нормальный...»
Весь день она пила только воду и ела сухари. Но на следующее утро состояние повторилось. И через день тоже. На третий день, стоя в аптеке перед витриной с лекарствами от желудка, она вдруг перевела взгляд на соседнюю полку.
Рука сама потянулась к коробочке с тестом.
«Глупости. Врачи сказали, шансов почти нет. У нас мужской фактор, да и у меня эндометрий тонкий...» — крутились в голове привычные диагнозы.
Дома она сидела на краю ванны, гипнотизируя белый пластиковый прямоугольник. Часы в коридоре тикали так громко, что казалось, бьют прямо в висок.
Три минуты.
Полина зажмурилась. Ей было страшно смотреть. Страшно снова увидеть одну полоску и рухнуть в эту бездну разочарования, из которой она выбиралась месяцами.
Она открыла один глаз.
Две.
Чёткие, яркие, не оставляющие сомнений две красные линии.
Полина моргнула. Потрясла тест. Поднесла его к самой лампочке. Полоски не исчезли.
— Не может быть... — выдохнула она, и голос сорвался на смех. — Не может быть!