Светлана Россия

Наташа родилась в Петербурге в 1970 году – типичная девочка из интеллигентской петербуржской семьи. Мама работала врачом, отец – инженером на «Электростали», старшая сестра – искусствоведом в музее. С детства любившая рисовать, Наташа закончила сначала художественную школу, а позднее и художественное училище. Будущее рисовалось прекрасным: жизнь в мире искусства, выставки, музеи, вернисажи. Действительность 90-ых предстала пустыми прилавками, грязными улицами и очередями за продуктами. Отец ушёл из «Электростали» и стал продавать на рынке домашние вещи, инструменты и книги. У матери подошёл пенсионный возраст, но она продолжала работать. Надо было как-то выживать. Отец стал выпивать, постепенно спился и ушёл из дома. Выдачу зарплат в поликлинике, как и в музее, задерживали на несколько месяцев. Сестра ушла из музея и пошла торговать на рынок, чтобы было на что купить еду. А тут Наташа: красивая, миниатюрная, натуральная блондинка. На фотографиях тех лет она – весёлая, как ветерок, лёгк

До конца смены осталось пятнадцать минут, до рекорда — каких-то пять килограмм. Пять! На десять человек. Правда, большинство уже сдали свои находки, в секторе осталось два другана и Пашка: корзинки у всех троих полупустые. Последний рывок? Пашка подошел к одному из контейнеров, который оставили для следующей смены. Все так делали. Старались по верхам разобрать побыстрее, а самое “вкусное” спихнуть на других. На дне обычно скапливался непригодный тухляк, желающих в нем возиться не находилось. Зато смельчаки из этого болотца доставали что-то увесистое. Редко. Но вдруг именно сегодня повезет? Серый и Борян болтали в сторонке, за “добавкой”, явно не собирались. Пашка “нырнул” в контейнер, задержав дыхание, рукой в перчатке по дну поводил и не удержался, свалился внутрь. Рядом загоготали парни. Подкрались… И кто-то из них помог Пашке упасть. Но он ловкий и верткий, поймал Серого за рукав и с собой в контейнер утянул, а тот по инерции и Борьку захватил. Краем глаза Пашка заметил, что у Серог

Кусачка с ненавистью смотрела на учительницу. Ей казалось, что Вера Александровна специально обостряет давно зашедшие в тупик отношения. Вчера учительница, оставив ее после уроков, пыталась объяснить, что юбка, именно такая, для девятиклассницы коротка. Сегодня на перемене Олеся, не заметив, что Вера Александровна в классе и что-то достает из шкафа, села на колени к Луянову. Гришка замер, подняв вверх руки, боясь притронуться к девочке, и напряженно ждал, когда она от него отстанет. Олеся медленно встала и одернула юбку прямо перед его лицом, Луянов покраснел и отвернулся. А Кусачка, почувствовав на себе чей-то взгляд, обернулась и увидела учительницу. Вера Александровна вспыхнула. Спицына прошла к своей парте, села, демонстративно закинув ногу на ногу так, что показалась полная голяшка. Прозвенел звонок, ученики встали, только одна Олеся осталась сидеть. – Здравствуйте, ребята, – сказала учительница. – Садитесь, пожалуйста. Начнем сегодняшний урок с проверки домашнего задания. Она при

— Дом со двором продать, землю под него же и отдать, а пасеку… да куда её, одна возня. Деньги пополам — по совести, как наследники. Чего тут думать. Ермолай сказал это легко, по-деловому, отодвигая от себя недопитую чашку. На столе ещё стояли поминальные тарелки — сороковины только-только разошлись, последние соседи отскрипели калиткой, и в доме осталась та особая гулкая тишина, какая бывает, когда из четырёх стен наконец вынесли гроб, а потом и всех, кто над ним вздыхал. Отцу было восемьдесят четыре. Сорок дней. Можно и о делах. Назар стоял у печи, спиной, мыл под рукомойником стопки. Он не обернулся. Помолчал, поставил стопку донышком вверх и сказал тихо, не повышая голоса, оттого ещё тяжелее: — Отец просил не бросать. — Кого не бросать? — старший развёл руками. — Пчёл? Назар. Ему восемьдесят четыре было. Что он там перед концом ни попросил бы — это его. А нам жить. Мне три дня всего, в среду билет. Младший закрыл воду. Капля сорвалась с носика, упала в таз — громко, на весь дом. — Т