Бирута Филипсон (Гренс )

Страшно было не только выходить на улицу, но и находиться дома. Именно такая обстановка сложилась в Херсоне в 90-е годы прошлого века. Переполох вызвал маньяк, орудовавший в региональной столице почти два года…Его вычислили после его последнего преступления - в новогодний вечер, 31 декабря 1994 года, он расправился с женщиной и ее маленьким сыном. Убийцей оказался милиционер Александр Полищук, которого прозвали «херсонский Чикатило» - за схожесть с ростовским монстром по жестокости. Подробности его истории - в материале «КП». Нападения на женщин и детей, начались в 1993 году. В квартирах и на пустырях за городом находили изувеченные тела, правоохранителям сообщали об изнасилованиях. Появлялась информация, что у жертв даже пили кровь, пошли разговоры о вампире… Силовики создали оперативную группу, однако злодей почти не оставлял улик. Все изменилось в последний день 1994-го года. - Все началось со звонка в дежурную часть, откуда уже поступили сообщения к нам. И ведь когда: 31 декабря, о

Жёлтый седан резал июльскую темноту, оставляя за бортом размытые огни придорожных фонарей. В салоне пахло дешёвым освежителем и выгоревшей пластмассой — стандартный запах любого такси, проводящего ночь напролёт в ожидании случайных пассажиров. За рулём сидела Галина, невысокая женщина с каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок под тёмной бейсболкой. Она предпочитала такой головной убор — он скрывал половину лица от взглядов назойливых клиентов и позволяла чувствовать себя невидимкой в этом ночном мире, полном чужих историй и чужих жизней. На заднем сиденье устроилась пара. Мужчина в дорогом, явно итальянском костюме, расстёгнутом на две пуговицы, демонстрировал непринуждённую браваду. Рядом с ним сидела молодая брюнетка с длинными накрашенными ресницами, в платье цвета вина, которое обтягивало фигуру слишком вызывающе для простого вечера вторника. Они смеялись, их голоса перекрывали шум мотора, и казалось, что они забыли о существовании водителя — этой тихой тени впереди, к

Колеса инвалидного кресла оставляли на идеальном мраморе холла едва заметные, влажные следы от подтаявшего снега. Звук был мерным, гипнотическим: шшш-тук, шшш-тук. Влад остановил кресло посреди гостиной и картинно выдохнул, отирая лоб тыльной стороной ладони. Он играл роль безутешного, но стойкого супруга. И играл ее безупречно. В кресле, обложенная ортопедическими подушками, сидела Алина. Ее взгляд был устремлен куда-то сквозь панорамное окно, в стылую ноябрьскую серость. Тонкие, побледневшие руки безвольно покоились на пледе. После аварии, перечеркнувшей их жизнь три месяца назад, врачи разводили руками: тяжелая черепно-мозговая травма, глубокий паралич, отсутствие высшей нервной деятельности. Овощ. Красивая, безмолвная кукла. Со второго этажа, опираясь на трость, медленно спустилась Регина Марковна. Владелица сети ювелирных салонов, женщина с железной хваткой и стальным взглядом, сейчас выглядела постаревшей. Она остановилась напротив кресла, брезгливо поджав губы. Регина никогда н

Пять мешков элитного удобрения. Три куста гортензии сорта «Ванилла Фрейз». Две плетистые розы, за которыми я охотилась полгода. И один чек на сумму, которую мой муж Павел считал «блажью». Я пересчитывала покупки в багажнике, чувствуя ту приятную усталость, которая бывает только перед началом большого созидания. Пятница. Впереди два дня тишины, земли под ногтями и запаха смородинового листа. Я закрыла багажник своего кроссовера. Белгород плавился от июльской жары, и мысль о прохладной веранде дачи была как глоток ледяной воды. — Оль, ты скоро? — Павел сидел на пассажирском сиденье, уткнувшись в телефон. Кондиционер работал на полную. — Мать звонила, спрашивала, когда мы приедем. Жанна вроде тоже собиралась подтянуться. Я замерла, не донеся руку до ручки двери. — Жанна? Мы же договаривались. Эти выходные — только наши. Я хотела заняться розарием. Павел поморщился, не отрывая взгляда от экрана. — Ну что ты начинаешь? Она сестра моя. Ей в городе душно, у неё давление. Пусть подышит. Тем бо