Светлана Симинюк

1973 год. Мытищинский машиностроительный завод кипел, как кастрюля с макаронами в обеденный перерыв. В его столовой, этом гастрономическом раю для рабочего класса трудились Галька и Сашка. Галя, выпускница кулинарного училища, была не просто поварихой. Она была дивой кухонных плит. Её котлеты были идеальной формы, её борщ имел тот самый, «правильный» цвет, а взгляд её глаз мог остановить любого нахала, рискнувшего потребовать добавки без талона. Сашка в неё был влюблен по уши, но даже думать боялся подойти. Он лишь украдкой, сквозь пар от супового котла, любовался ею, мысленно сравнивая её с нимфой, только в колпаке и с половником. Сам Сашка был парнем не промах. Отслужив в ГСВГ, он вернулся в Мытищи не с пустыми руками, а с чемоданом, набитым таким тряпьём, что любая местная модница могла бы позеленеть от зависти. Клешеные брюки, рубашка с кислотным цветком, куртка из какой-то умопомрачительной синтетики — Сашка был ходячим каталогом западной жизни, за что девчата его на заводе уваж

- Господи! Ну сколько можно? – возмущенно крикнула Надежда Степановна, когда вышла из подъезда с мусорным пакетом в руке. - Опять ты, Фёдор, ерундой страдаешь. Ну вот объясни мне, пожалуйста, на кой ты всякую рухлядь с мусорки домой к себе тащишь? Фёдор Михайлович, прищурившись, посмотрел на соседку, затем широко улыбнулся и помахал ей рукой: - И тебе доброе утро, Степановна. Хорошая сегодня погода, правда? Не так жарко, как вчера. - Ты мне зубы не заговаривай, а на вопрос отвечай. Тебе делать больше нечего? От безделья маешься на старости лет? Так поехали ко мне на дачу, я тебе там быстро работенку найду. Фёдор Михайлович остановился, смахнул крупные капли пота со лба, и снова поковылял в сторону дома, толкая перед собой старую детскую коляску, которую нашел сегодня на мусорке. А соседка выдвинулась ему навстречу, продолжая то ли нравоучать, то ли высказывать накопившееся недовольство. - Нет, я серьезно говорю: пару деньков на огороде с лопатой поработаешь, и вся дурь из головы мигом

Житейские истории Нас с мамой папа бросил, когда мне было пять лет. Я плохо помню тот день, но хорошо помню ощущение: будто из дома выдули весь теплый воздух, и стало холодно, хотя на календаре был май. В квартире стало тихо, не было скандалов, но мама долго плакала по ночам, я слышал сквозь стенку. А я лежал и смотрел в потолок, и думал: значит, я какой-то не такой, раз от нас ушёл папа. Мама после ухода отца словно сломалась. Она держалась, вставала каждое утро, вела меня в садик, бежала на работу, но внутри у неё что-то погасло. Я видел это по глазам. Они стали пустыми. И еще я видел, как она плачет, когда думает, что я сплю. Я не спал. Я лежал и сжимал кулаки под одеялом, потому что не знал, как её защитить. Мне было пять лет, и я чувствовал себя виноватым. Потом появился он. Дядя Паша. Сначала я его не принял. Он приносил игрушки, пытался разговаривать, но я молчал и смотрел в стену. Думал: уйдет, как тот. Все уходят. Но он не уходил. Я долго не понимал, почему он приходит снова и

Я не верил в такие истории. Думал — выдумки. Сентиментальность. Люди любят приписывать животным человеческие чувства — это красиво, но неправда. Думал так до того августа. До того дня когда маленькая рыжая кошка изменила мою жизнь — и жизнь моего сына. Ценой своей. Меня зовут Андрей. Мне сорок три года. И это самая правдивая история которую я когда-либо рассказывал. ----- ## Часть первая. Рыжая ### Как она появилась Рыжая появилась у нашего дома три года назад. Просто — однажды утром сидела у подъезда. Худая, с большими янтарными глазами, с порванным ухом — явно не домашняя, явно намыкалась. Сын Илюша — ему было тогда пять — увидел её из окна. — Папа! Там кошка! Рыжая! — Вижу. — Она голодная? — Наверное. — Надо покормить! Я был против. Стандартная история — покормишь один раз, потом не отвяжется. Жена Оля тоже не хотела — аллергия у неё, лёгкая, но всё равно. Но Илюша смотрел такими глазами. Мы вынесли хлеб и кусок колбасы. Она ела быстро — голодная, давно не ела