Валентина Дроздова

Цыганку звали Рада, и она сидела за мошенничество. Статья была некрупная, срок — три года. Но в колонии она держалась особняком с первого дня, и не потому что сама сторонилась — просто остальные обходили её стороной. Кто-то боялся, кто-то не хотел связываться, кто-то просто не доверял. Цыганка — значит, обманет, сглазит, выведает что не надо. Это убеждение сидело в женщинах крепче любого

Этот разговор редко начинается громко. Чаще он приходит тихо – в паузах между делами, в вечерней тишине, когда телефон так и не загорелся входящим сообщением. В какой-то момент человек, чаще уже не молодой, ловит себя на простой, почти неловкой мысли: со мной будто бы перестали считаться. Не скандалят, не ругают – просто не замечают. А за этим почти всегда следует более болезненный вопрос: почему меня не уважают собственные дети? С этим сталкиваются не только «сложные» родители. Его задают и матери, которые жили без выходных, без права на усталость, без слова «для себя». И отцы, которые десятилетиями измеряли жизнь сменами и авансами, лишь бы ребёнку было легче стартовать. И пожилые люди, у которых внуки уверенно ориентируются в смартфонах, но почему-то не находят нескольких минут, чтобы написать: «Как ты?» Первое объяснение кажется удобным и почти утешительным: время испортилось, люди стали другими, все вокруг холодные и занятые. Раньше, мол, уважали старших, слушали, вставали при в