Тамара Булдакова

Злость обжигает прежде всего того, кто ее держит. Злость редко выглядит страшно в моменте, потому что сначала она кажется справедливой. Человек уверен, что имеет право сердиться, ведь его задели, унизили или обошлись с ним нечестно. А потом проходит час, день, неделя, и становится видно, что обидчик живет как жил, а внутри все еще кипит, болит и требует расплаты. С этой эмоцией плохо работают запреты и морализаторство. Фразы про «не злись» обычно только добавляют вины, а вина подливает топлива, потому что психика начинает защищаться. Поэтому смысл не в том, чтобы стать «всегда спокойным», а в том, чтобы перестать делать злость главной силой, которая управляет здоровьем, решениями и отношениями. Есть древняя притча, где смысл объяснен без лишних слов. Ученик жаловался старцу на обиды и спрашивал, как справиться с гневом, и старец предложил представить горячий уголь, который хочется бросить в обидчика. Идея проста: пока уголь в руке, он обжигает первым того, кто держит, и гнев устроен

Когда мы говорим, что раненные дети становятся взрослыми, неспособными любить, мы имеем в виду не холодность и не равнодушие. Мы говорим о людях, которые когда-то не получили самого важного - безопасного отклика на свои чувства. Они тянутся к близости, но каждый раз внутри включается древний сигнал тревоги: любовь - это опасно, любовь - это боль, любовь - это риск исчезнуть. И этот сигнал живёт не в голове, а в теле: в сжатых плечах, в замирании дыхания, в привычке замерзать, когда кто-то становится слишком близко. Детская психика, не встретившая поддержки, выживает как умеет. Ребёнок, которого не слышали, учится молчать; ребёнок, которого критиковали, начинает критиковать себя; ребёнок, которому не позволяли быть слабым, взрослеет раньше времени. Так формируется травматический сценарий - человек живёт снаружи как взрослый, а внутри остаётся настороженным ребёнком, который всё ещё ждёт любви, но не верит, что её можно выдержать. Любовь становится не радостью, а испытанием. Те, кто выро