Семья Петуховых Неустроевых Рычковых

О раскулачивании семьи Тоболова Ефима Степановича

4 января 1932 года в Тележихе было созвано собрание бедноты в количестве 60 человек, председателем собрания назначили Шилова, а секретарём Скляднева. На повестку дня был вынесен вопрос о выявлении кулачества, докладывал товарищ Хромцов. В процессе прений был поднят вопрос о хозяйстве Тоболова Ефима Степановича, считать ли его кулаком, на что жители Тележихи сказали:
Никитин – Тоболов, имея мельницу, крупную пасеку, маслобойку, нанимал рабочих. Ясно, что его хозяйство является кулаческим.
Завьялова – Тоболова Марфа второй год работает в колхозе и всё время корит бедноту, что та плохо работает.
Бабарыкин – Тоболов всё время собирал помощи и заставлял на себя работать, косить и жать. За несчастный стакан пива ему убирали весь хлеб и сено.
Сидоров – Когда Тоболов имел маслобойку, то драл с нас две шкуры.
Шипулин – У Тоболова жили в батраках Беляков Никита и Шаравьев Семён.
Кочегарова – Тоболов Ефим умел эксплуатировать до коллективизации и во время коллективизации снимал трудодни и кому-то их заносил.
Сидоров – Сейчас Тоболов ходит по селу и собирает справки, что он, якобы, на своей мельнице молол бесплатно.
Казанцева – Раз на него имеются справки, то, по-моему, нам хватит с ним нянчиться.
По завершению собрания и выслушав все мнения был вынесен приговор, в котором говорилось: "Тоболова Ефима со всем его семейством лишить права голоса и подвести под индивидуальное обложение как систематически эксплуатирующего наёмный труд".
Для подтверждения факта кулацкого и эксплуатирующего хозяйства был собран ряд справок от батраков, которые работали в хозяйстве Тоболова.
Так Завьялов Яков Иванович говорил: "Мы у гражданина Тоболова Ефима в 1926-1927 году работали всем семейством. В то время у меня была семья: отец, 67 лет; мать, 68 лет; брат, 22 года; сестра, 18 лет. Работали вместе 2 лета, за работу они платили нам по 2 рубля за десятину. В то время он имел мельницу, но его на мельнице не было, он пьянствовал. Кроме мельницы у них была маслобойка, крупная пасека, так что в то время приходилось нанимать много батраков и часть делать помочи. Работал на помочах мой брат, на лошадях, и много других людей, как летом, так и зимой".
Хребтов Василий сообщил: "Я у Тоболова Ефима работал в 1924-1928 годах, а до меня у них работал батрак Журавлёв Семён.
В то время Тоболовы имели мельницу, маслобойку, крупную пасеку, а на засыпке [в мельнице] у них работал Беликов Никита.
В тех годах, когда я у него работал, то Тоболов всё время пьянствовал и делал помоча и нанимал другие рабочие руки, много лет держал батрачку Завьялову Наталью, которая жила у них на заимке.
В то время Тоболовы сами работали совершенно мало, всё время пьянствовали и жили за счёт эксплуатации чужой силы, ежегодно делали помочи и нанимали подённо. Я работал у них несколько раз на помочах. Тоболовы нанимали работать все работы. Нанимали и Бернакова Ивана и других. Ещё у них жил Березовский Харлам под скрытой эксплуатацией.
Платили они мне по 15 рублей и 20 рублей зимой, так что мне приходилось работать за 20 копеек в день и меньше".
Вот так хозяйство Тоболовых и было признано кулацким, за что его тут же решили подвести под индивидуальное самообложение. 8 января 1932 года РИК постановил обложить Ефима Степановича в 265 рублей платы, а не имением таких средств, в этот же было постановлено направить имущество семьи Тоболовых на общественные торги. Перед этим была составлена опись имущества, в которую вошли: дом, амбар, баня, заимка, корова, 2 лошади, 2 стула и 2 стола, 3 кадушки, подвал, 10 колодок с пчёлами, телега, самовар да и по мелочи ещё вещей. Оценили всё имущество в 399 рубля. Так и распродали Тоболова за его крепкое хозяйство.
Но это не всё несчастье, что выпало на маленькую семью. Ефим Степанович, который в
то время проживал со своим отцом Степаном Васильевичем, 73 года, со своей матерью Федосьей Исаковной, 72 года, женой Марфой Киприяновной, 35 лет, да с двумя дочками, 7 и 5 лет, всё ещё оставался в колхозе, а его настоящее положение не устраивало ни сельсовет ни Солонешенский РИК. Уже 1 февраля 1932 года он, на собрании колхозников, был исключён из колхоза Сухова как кулацкий элемент.
19 февраля 1932 года был выдвинут вопрос о выселении всего семейства Тоболовых за пределы Солонешенского района. Долго над этим вопросом думать не стали и уже 16 марта того же года решение по их выселению было принято: "Выселить их как явно кулацкое хозяйство за пределы Солонешенского район".
Ефима Степановича с семьёй отправили в ссылку на рудник Коммунар Ширинского района республики Хакасия, там он был чернорабочим.
Но не было спокойствия ему и тогда, уже 2 мая 1938 года за ним приехали уполномоченный из РО НКВД, провели обыск и увезли Ефима Степановича в районный центр. Это был последний день, когда жена и дети видели своего отца. Позже его отправят в Абакан, где 27 мая 1938 года он будет осуждён по 58 статье, а 5 сентября 1938 года его расстреляли.

О раскулачивании семьи Печёнкина Родиона Меркурьевича

Началось это печальное событие в декабре 1931 года. 28 декабря было созвано собрание бедноты села Тележихи, на котором председатель Тыченко поднял вопрос о выявлении в селе кулачества, в прениях участвовало 35 человек.
Председатель коммунистической ячейки Еранкин по этому поводу заявил: "Нам прямо нужно бедноте сказать и выявить лицо кулака, потому что когда приходили к бедноте и начинали говорить: «Почему не вступаете в колхоз?», то беднота говорит, что «У нас на селе колхоз не Сухова, а Печёнкина», вот и давайте выявлять этих кулаков".
Тыченко в свою очередь сообщил: "Вот две кандидатуры – это Печёнкин Родион и Добрыгин А. Я считаю, что Печёнкин Родион является историческим кулаком, который всё время эксплуатировал бедноту и который, когда пришёл из тюрьмы, был принят в колхоз и он здесь так же не переставал издеваться над беднотой"
Выступил и Федоркин, который сказал: "Я хлеб убрал и стал складывать, но не хватило его закрыть, то я немного покосил травы и стал закрывать клади, тогда Печёнкин приехал и отругал меня за то, что я выкосил траву у него"
Именно эти доводы и стали причиной для дальнейшего запуска процесса раскулачивания. В этом же декабре 1931 справки о их батраческой деятельности в хозяйстве Печёнкина дают Малетин Илья, Зубов Иван, Кобяков Николай. Каждый из них сообщил, что работал в батраках не более двух месяцев.
Не прошло и недели, а уже решили перевести хозяйство Родиона Меркурьевича под индивидуальное самообложение, как кулацкое хозяйство. Составили опись имущества и состав семьи. Да чего только того имущества было: изба, одна корова, две овцы, один комод, два стола и кровати, печь да один самовар. Всего добра на 261 рубль, с учётом стоимости дома в 200 рублей.
9 января 1932 года РИК постановил обложить Печёнкина платой в 248 рублей, а за неимением таких средств к оплате, было решено устроить продажу с торгов всего имущества ровно на такую сумму. Так в этот же день, 9 января 1932, утвердили список того, что уйдёт на торги. Вошло в этот список уже ранее упомянутое имущество как дом, корова, две овечки, комод, да самовар. Вот и не осталось ничего у семейства из 7 человек.
Казалось бы это всё, но это было лишь только начало. Уже 26 января РИК постановил лишить избирательных прав всех членов семьи от 18-летнего возраста, без дальнейшего права принимать какое-либо участия в судьбе родного села, да и вообще занимать какие-либо должности в местном управлении.
Оказавшись в тяжёлом положении Родион Меркурьевич Печёнкин был вынужден искать работу на стороне, чтобы прокормить своих детей. С 15 июня 1933 по 22 января 1934 он работает буссолистом на шахтах в городе Новокузнецке (Араличевский рудник), при этом его работа характеризовалась как "Порученные ему съёмки производились в срок и не требовали переделок, отличались точностью. Товарищ Печёнкин заслуживает внимание шахты". С 30 июня по 1 августа 1934 Родион Меркурьевич работает на ферме Солонешенского совхоза, во время сеноуборочной компании, где аналогично отмечается качество проделанной работы.
1 марта 1935 года Родион Меркурьевич просит сельсовет пересмотреть решение о лишении его семьи гражданских прав. В своём заявлении он пишет: "Я указывал в своём заявлении по существу дела, что молотилки у меня не было, и работников я держал с 1922 по 1930 год только 27 дней, а поэтому считаю, что лишения меня права голоса совершенно неправильным.Я думаю, что сельский совет, как контроль и страж революции, должны оценить меня в хорошую сторону, ибо я уже указал, что участвовал в гражданской войне, где был ранен на поле боя, где отстаивал не чуждые своей жизни интересы рабочего класса и крестьянства". Родион Меркурьевич прикрепляет к своему заявлению справки от своих сослуживцев и односельчан Барникова Василия, Николаева Григория, Непомнящего Петра и Шмакова Фрола о его пути во время гражданской войны, пишет своей рукой и собственную автобиографию.
В своей биографии он написал: "В 1919 году я был взят на военную службу по общей мобилизации Колчака в мае месяце. У Колчака я прослужил 4 месяца и когда нас отправили на фронт, то мы, не доезжая 30 километров до фронта, сделали всем полком восстание, это было 9 сентября 1919 года. После этого мы перебежали фронт и вступили в Красную Армию добровольцами. Это могут подтвердить следующие лица, со мной участвовали Шмаков Фрол, Лунин Фёдор, Белоногов Григорий. Так же я участвовал в боях на Туркестанском фронте, где в 1920 году я был ранен в бою с белобандитами. В 1921 меня пересыльная часть направила на подавление банд в Алтае, где я точно так же участвовал в боях и находился в 3-ем Сибирском сводном отряде. Кроме этого, я сразу же, придя из армии, находился ежегодно на выборных общественных службах и, не помню в каком году, благодаря службе и положению моей жены, мне приходилось нанимать Кобякова Николая, который, во время молотьбы, проработал у меня 27 дней и больше я никогда батраков не держал, да и в то время закон разрешал держать рабочих. Придя домой после армии, с 1922 по 1930 год, в сумме за 8 лет я продержал 30 дней рабочих, дак это не являлось эксплуатацией, так как за всё было уплачено. В 1930 году моё всё семейство вступило в коммуну и, какое было у меня хозяйство, то я всё его сдал в коммуну целиком, а поэтому считаю, что совершенно неправильным меня лишили избирательных прав".
17 марта 1935 года сельсовет села Тележихи поднимает вновь рассмотрение по этому делу и, учитывая все справки и путь Печёнкина Родиона, на общем голосовании, где 5 было "За", а 4 "Против", утвердили в восстановлении гражданских прав, конечное решение оставалось за РИК. Но у правления Солонешенского РИК были другие планы на этот счёт, единственное, что было отписано в Тележихинский сельсовет: "Решение сельсовета отменить, в восстановлении прав голоса Печёнкину Родиону отказать".
Печёнкин Родион Меркурьевич уже не сможет вернуть своё хозяйство и родной дом, ничему из этого не суждено сбыться. 1935-1937 году он поселится в Солонешном, будет работать при колхозе "Коллективный труд", а 4 ноября 1937 года он будет арестован тройкой НКВД. 26 ноября 1937 года он будет приговорён к 10 годам исправительно-трудовых лагерей, его жена и дети больше не увидят своего отца и будут вынуждены уехать далеко от своей родины.