Любовь Моор - Кудельская

Марина вернулась с работы на сорок минут раньше обычного. Совещание закончилось неожиданно быстро, предупредить не успела. Открыла дверь своим ключом, сняла куртку — и замерла. Из кухни шли голоса. Свекровь, Нина Ивановна, она узнала сразу. Второй голос — незнакомый, мужской — слышала впервые. — Она же не откажет. Куда денется, — произнёс мужчина. — Работящая, зарабатывает хорошо. А квартира всё равно пустует. Марина медленно опустила сумку на пол. — Главное — чтобы жена раньше времени не опомнилась, — добавила свекровь. — Я с Андреем поговорю. Он у нас мягкий. Марина стояла в тёмном коридоре и не дышала. Квартиру на Садовой ей оставила бабушка три года назад. Однушка, старый фонд, пятый этаж. Марина сдавала её молодой паре — тихим ребятам, которые съезжали в конце месяца. Она уже искала новых жильцов. Оказывается, жильцов уже нашли без неё. Она тихо взяла сумку, вышла обратно на лестничную клетку и закрыла дверь. Постояла, глядя в серую стену напротив. Потом достала телефон. Написала

Лена с силой захлопнула дверцу холодильника, едва не прищемив пальцы. Внутри было девственно чисто, если не считать одинокой банки с остатками маринованных огурцов и чьей-то надкусанной шоколадки в яркой обертке. Вчера вечером она лично забила полки продуктами, потратив на это добрую половину вечерней премии. Там была и нарезка, и свежий творог, и упаковка дорогих сосисок, которые так любил Сергей. Теперь всё это богатство растворилось в недрах желудков «гостей», словно его и не бывало. – Когда они уже съедут? – прошипела Лена, ворвавшись в спальню, где Сергей только-только натягивал рубашку. – У меня сил больше нет. Если ты сегодня же сам не решишь вопрос, вечером это сделаю я, и поверь, это будет не самый приятный разговор в их жизни. Сергей замер, путаясь в пуговицах. Его лицо выражало ту самую смесь вины и беспомощности, которая за последние два месяца стала его привычной маской. Он отвел глаза, разглядывая узор на обоях, лишь бы не сталкиваться с пылающим взглядом жены. – Лен, ну