Зульфия Кузнецова (Гилязова)

Витя стоял у окна и смотрел на двор детдома. Вернее, на центральный его вход. Двор, где гуляли его приятели, был с другой стороны здания, туда ему было ходить нельзя. А этот двор находился с внутренней стороны, изогнутого в виде буквы "Г" здания их детского дома.  Витя находился в изоляторе. Уж не первый раз его сюда отправляли на двадцать один день. В детдом он попал из туберкулёзной клиники. Мать его умерла от туберкулёза, и теперь эта болезнь стала его черной тенью. Туберкулез снился ему в виде огромного мохнатого черного паука, утаскивающего его маму. А иногда этот паук давил на грудь и не давал дышать ему самому. Вите шел шестой год.  Он стоял лицом к засыпающему городу. Тут, под окном, поскрипывали престарелые деревья, перекатывался по двору брошенный кем-то лист бумаги, стоял автомобиль, по темному небу плыли черные тучи. И всё. Больше никаких изменений. Но даже это радовало. Он мечтал, чтоб окно изолятора было с другой стороны. Тогда можно было б смотреть, как гуляют дети, как

Анна Сергеевна шла по коридору детского дома, когда директор окликнула ее. — Анна, зайдите ко мне на минутку. Она свернула в кабинет. Марина Львовна сидела за столом, перебирала какие-то бумаги. Лицо у нее было усталое. — Садитесь. Хочу вас с новеньким познакомить. Привезли сегодня утром. Мальчик, пять лет, зовут Мишей. — А родители? Марина Львовна вздохнула. — От него мама отказалась, а он ждет ее. Анна Сергеевна знала такие истории. Работала воспитателем уже восемь лет, повидала всякого. Дети, от которых отказались родители, всегда были особенными. Травмированными. Не верили взрослым, боялись привязываться. — Где он сейчас? — В игровой. Сидит один, ни с кем не разговаривает. Попробуйте подойти, познакомиться. Анна Сергеевна кивнула, вышла из кабинета. Прошла в игровую. Там было человек десять детей. Кто-то играл в кубики, кто-то рисовал. У окна на подоконнике сидел маленький мальчик. Худенький, бледный, в синей кофте. Смотрел на улицу, не отрываясь. Анна Сергеевна подошла, присела р

Старая коммуналка на окраине города дышала сыростью и чужими запахами. Сквозь тонкие стены слышались голоса соседей, где-то ругались, где-то смеялись — обычная жизнь советского муравейника, где личного пространства не было ни у кого. В одной из комнат, на продавленном диване, корчилась молодая женщина. Карине было всего двадцать три года, но выглядела она на все сорок — жизнь успела наложить на её лицо печать усталости и злобы. — Игорь! Ты где, безрукий калека?! — кричала она. — Неси воду! Малыш уже идёт! Игорь, худой, бледный мужчина с пустым рукавом вместо левой руки, вбежал в комнату с дрожащими руками. В здоровой руке он держал старую стеклянную банку с водой. — Кариша, может, скорую вызвать? — голос его дрожал. — Какую скорую?! Чтобы меня забрали?! — огрызнулась она. — Давай тряпки, быстро! Через несколько минут, под крики и проклятья Карины, на свет появился мальчик. Крошечный, синюшный, тихо попискивающий. Игорь смотрел на него с ужасом и надеждой одновременно — вдруг она его пр