Gulmira Omurakunova

Галина Петровна никогда не называла невестку по имени. За двадцать лет — ни разу. Когда нужно было что-то сказать, она говорила: «Эй», или «Послушай-ка», или просто начинала фразу без обращения, будто Елены в комнате не существовало. Но было и другое слово. Его Галина Петровна приберегала для особых случаев — для застолий, для гостей, для разговоров с соседками у калитки. — Недоженщина, —

Зинаида вошла в комнату, как входила каждый день в одно и то же время, — ровно в семь утра. В руках у неё был таз с тёплой водой, на плече — чистое полотенце. Она поставила таз на табурет у кровати, поправила занавеску, впустила свет. Николай лежал на спине и смотрел в потолок. После инсульта он не говорил — только мычал, когда было больно, да следил глазами за её передвижениями по комнате. Глаза

Сергей работал таксистом пятый год. До этого был механиком в автобусном парке — но парк закрыли, и он пошёл в аренду, потом купил старенький седан, потом выплатил кредит и взял новую машину. Жёлтый «Солярис» с шашечкой на крыше — не бог весть что, но своё, живое, исправное. Кормило. Жизнь у Сергея была ровная, без всплесков. Жена ушла три года назад — не выдержала его вечной занятости и скромных

Каждое утро, когда отец уезжал в рейс, Катя просыпалась затемно. Не потому что мать будила. Мать вообще редко вставала рано — лежала, отвернувшись к стене, натянув одеяло до подбородка, и делала вид, что спит. А Катя сама — по будильнику, который ставила с вечера. В пять утра. Чтобы успеть. Она спускалась босиком по холодным половицам на кухню. Там уже горел свет. Отец сидел за столом — большой,

Он появился в деревне в конце апреля, когда снег уже сошёл, а дороги ещё не просохли. Приехал на попутке — старом «уазике», который раз в неделю возил товар из райцентра. Вышел у околицы с большой спортивной сумкой через плечо и долго стоял, оглядываясь. Чужой. Сразу видно — нездешний. Смуглое лицо, чёрные волосы, глаза тёмные, глубокие. Одет по-городскому, но бедно: старая куртка, джинсы,