Татьяна Айгузина

По заснеженной тундре движется упряжка. Олень, нарты, человек в меховой малице. Немецкий истребитель заходит на цель и вдруг видит внизу только пустые нарты и разбредающихся оленей. Бойцы исчезли. Растворились в белой мгле, как будто их и не было. Враги называли их «серыми призраками». Свои — «Заполярной кавалерией». Официального названия так и не появилось. Но именно эти люди, ненецкие и коми оленеводы, стали одним из самых необычных и эффективных подразделений Второй мировой войны. Зима 1941 года. Немецкие войска рвутся к Мурманску — единственному незамерзающему арктическому порту, через который шли союзные поставки. И главное стратегической задачей было удержать Заполярье любой ценой. Но как воевать там, где после каждой метели дороги встают на недели? Где никакой грузовик не проедет, гужевая лошадь не пройдёт, а солдатам на передовой нужны боеприпасы, еда и тёплая одежда каждый день? Ответ нашли неожиданный. В ноябре 1941 года вышло секретное постановление ГКО за подписью Сталина:

В истории советской лагерной системы было много побегов. Бежали отчаявшиеся уголовники, бежали бывшие фронтовики, которым нечего было терять. Их ловили собаками, расстреливали при задержании, они гибли в тайге от голода и мороза. Статистика была неумолима: удавались единицы побегов из тысяч. Но существовало место, откуда побег считался не просто сложным, а технически невозможным. Это был СЛОН — Соловецкий лагерь особого назначения. Жемчужина в короне ГУЛАГа, расположенная на островах посреди ледяного Белого моря. От материка его отделяли десятки километров ледяной воды, шторма и бдительная охрана ОГПУ. И все же в 1932 году невозможное случилось. Из этого ледяного мешка исчез не матерый рецидивист, а ученый-ихтиолог, интеллигент в пенсне — Владимир Чернавин. Его побег стал легендой не из-за дерзости или грубой силы, а из-за холодного, расчетливого интеллекта, с которым он был подготовлен. Это история о том, как человек превратил свои профессиональные знания в пропуск на свободу, перехи

«Милый мой, дорогой Иосиф! Прости меня за такое письмо, но я не могу больше молчать. Я должна сообщить тебе только правду... Я пострадала на фронте. У меня нет рук и ног. Я не хочу быть для тебя обузой. Забудь меня. Прощай. Твоя Зина». Эти строки, надиктованные дежурной медсестре, были для 23-летней Зины Туснолобовой концом всего: любви, надежды, жизни. За восемь месяцев на фронте хрупкая девушка-санинструктор вынесла с поля боя 123 раненых бойца. А теперь лежала на госпитальной койке, беспомощная, искалеченная, уверенная, что ее жизнь закончена. Молодая женщина еще не знала, что ответ, который придет с фронта от жениха, не просто вернет ее к жизни, а превратит личную трагедию в один из самых мощных символов Великой Победы. Зина ушла на фронт добровольцем в 42-м, сразу после окончания курсов медсестер, и с первых же дней оказалась в самом пекле. Под Воронежем, на Курской дуге — везде она была там, где рвались снаряды и стонали раненые. Девушка ползла под шквальным огнем, перевязывала,