Эми Адаев

— Твоя мать опять заявилась! — Алиса встретила мужа в прихожей, даже не дав ему снять ботинки. Она стояла, скрестив руки на груди, и прожигала его взглядом. — Сковородку ей мою подавай! Чугунную, понимаешь! У нее, видите ли, пересохла. Егор устало потер переносицу. Рабочий день выдался тяжелым, а дома его ждал привычный трибунал. — И ты отдала? — А то! — фыркнула Алиса. — Она же не за сковородкой приходит, а мозг мне выносить! Я же вижу — ей лишь бы нос сунуть. Она развернулась и ушла в комнату, где в кроватке посапывал их полуторагодовалый Темка. Егор поплелся за ней, стараясь ступать тихо. — Уснул? — шепотом спросил он, заглядывая в комнату. — Спит, — Алиса вышла и прикрыла дверь. — Нагулялся. Мы с ним столько всего сегодня делали! И горку строили, и в песочнице возились. Я так устала, но это приятная усталость. А твоя мать… — голос ее тут же стал колючим, как еж. — Тему обеденный сон поломала! Притащила шоколад, начала его тормошить, играть в «козу». Он перевозбудился и не спа

20 июля 1982 года в Москве родился мальчик, которого отец бросил до рождения. Сегодня Борис Корчевников — один из самых узнаваемых телеведущих России. Но за улыбкой в кадре — история предательства, смертельной болезни и невероятной силы духа. Вячеслав Орлов — заведующий художественно-постановочной частью Театра имени Маяковского — ушел от беременной жены еще до появления сына. Ирина Леонидовна Корчевникова растила Борю одна. Она работала помощником Олега Ефремова в МХАТе, затем стала заместителем директора, а с 2000 года возглавила музей театра. Маленький Боря проводил детство в мамином кабинете. Рисовал актеров, слушал репетиции. И ходил по коридорам с одним вопросом: — Не вы мой папа? — Я шлялся по театру, заходил в кабинеты и всем задавал этот вопрос, — вспоминал позже Корчевников. Отец был жив. Более того, он 30 лет руководил Театром имени Пушкина. Работал в том же мире. Но наблюдал за сыном только издалека. — Мой папа — властный человек, руководитель большого коллектива. Много лет

Телефон зазвонил поздно вечером, когда Галина Петровна уже допивала чай на кухне и собиралась ложиться спать. Она взглянула на экран и улыбнулась – звонил Андрюша. Сын редко звонил по вечерам, обычно по выходным днём. – Андрюша, здравствуй! Как дела? – радостно ответила она. – Привет, мам. Слушай, я по делу звоню. В голосе сына послышалась какая-то натянутость. Галина Петровна насторожилась. – Что случилось? – Да всё нормально. Просто хотел сказать заранее, чтобы ты не обиделась. Мы с Ксюшей не сможем приехать на твой юбилей. Галина Петровна поставила чашку на стол. Через две недели ей исполнялось шестьдесят лет. Она уже месяц готовилась к этому дню, заказала ресторан, разослала приглашения родственникам и друзьям. Конечно, в первую очередь она ждала сына. Единственного сына. – Андрей, но почему? У вас что-то случилось? – Нет, мам, всё в порядке. Просто Ксения против. Ну ты же знаешь, как она относится к большим семейным сборищам. Да и у неё в эти выходные важная конференция по работе.

За два дня до полета в космос Юрий Гагарин написал прощальное письмо своей жене Валентине и детям на случай трагического окончания полета. Это письмо Валентина Ивановна Гагарина получила только спустя семь лет, после гибели Гагарина в авиакатастрофе 27 марта 1968 года.  «Здравствуйте, мои милые, горячо любимые Валечка, Леночка и Галочка!  Решил вот вам написать несколько строк, чтобы поделиться с вами и разделить вместе ту радость и счастье, которые мне выпали сегодня. Сегодня правительственная комиссия решила послать меня в космос первым.  Знаешь, дорогая Валюша, как я рад, хочу, чтобы и вы были рады вместе со мной. Простому человеку доверили такую большую государственную задачу — проложить первую дорогу в космос! Можно ли мечтать о большем? Ведь это — история, это — новая эра!  Через день я должен стартовать. Вы в это время будете заниматься своими делами. Очень большая задача легла на мои плечи. Хотелось бы перед этим немного побыть с вами, поговорить с тобой. Но, увы, вы далеко

— Мам, ну ты как там? Не замело? — голос сына в трубке звучал глухо, словно пробивался сквозь толщу ваты. На фоне слышались детские крики, звон посуды, гул работающего телевизора — звуки чужой, далекой жизни. — Нормально, Сережа. Снег идет, но Михалыч трактором дорогу чистит. Вы-то как? — Да крутимся. Ирка заболела, у мелкого зубы... Мам, может, все-таки в город на Новый год? Ну что ты там одна, как сыч в дупле? — Нет, сынок. Не хочу. Здесь тихо. Мне здесь хорошо. — Ну смотри. Ладно, побежал я. Целую. — С Богом. Ольга Петровна нажала отбой. Экран смартфона погас, и комната снова погрузилась в тишину. В ту самую звенящую, плотную тишину, которая бывает только в деревянном доме посреди зимнего леса. Здесь, вдали от шумной трассы и бесконечной суеты мегаполиса, время текло иначе — густо, тягуче, как застывающий на морозе мед. Поселок спал под толстым, пушистым одеялом, которое зима заботливо взбивала с самого ноября. Сосны, обремененные снегом, стояли неподвижно, как часовые в белых тулу