Любовь Перевощикова

Бумага с почты пролежала на столе три дня. Марья её не вскрывала: знала, от кого, знала примерно так же, о чём. Пока конверт лежал нетронутым, можно было ещё думать, что Иван просто задержался. Встала в половине пятого. В доме было темно и холодно так, что изо рта шёл пар. Она нашарила валенки в темноте, надела тулуп прямо на ночную рубаху, вышла в сени. Рукавицы Ивана висели на гвоздике у двери. Она мимо них не смотрела. Уже три дня как не смотрела. На улице ударило морозом. Январь в этом году стоял злой, без оттепелей, снег лежал твёрдый и синеватый в темноте. Марья прошла через двор к сараю, потянула дверь на себя. Зорька уже не спала, переступала с ноги на ногу, тянулась мордой навстречу. «Тихо, тихо», — сказала Марья. Не Зорьке. Себе. Подоила. Вынесла навоз. Сено подложила с вечера, ещё оставалось. Ведро с молоком поставила в сени, чтоб не замёрзло раньше времени. Вернулась в дом, растопила печь с третьей спички: берегла, спичек оставалось мало. Дети спали все трое на полатях, под