Елена Раковская

Владимир бродит под ее окнами, сжимая в руке серую записочку. На бумажке нарисован щенок, запертый в тюрьме. Щенок кричит: «Люблю», — и решетка ломается. Владимир не может уйти домой, не передав бумажку. Он не может есть, не может спать, не может писать, не общаясь с Лилей хоть так — односторонне. Гигант погребен под «записочной рябью». Любимая играет с ним, как кошка. «Когда ж, когда ж избавления срок?» — шепчет Владимир, мечтая о самых постыдных вещах — шелковом абажуре над скатертью, чашке горячего чая и Лиле в домашнем халате напротив. Нет, красивой ее никто не мог назвать. Секрет Лили Брик заключался в другом. Она была непредсказуемой. Сегодня Лиля брала уроки математики, завтра — балета. Лепила скульптуры, монтировала кино, покупала кораллы на жарком самаркандском рынке, аплодировала артистам берлинского театра, украшала свои рыжие кудри фазаньими перьями и варила самый вкусный кофе во всем Петрограде — со щепоткой соли. Ее обнаженные портреты писали модные художники, за ее улы