Ирина Жакова

В опустевшем доме пахло сыростью и забытыми вещами. Марина не включала свет третий день – ей было всё равно. Она приехала сюда не жить. Она приехала сюда ждать, пока всё закончится. Само. Бабушкин дом в Тополином стоял крайним на улице. Дальше – только поле, овраг и кладбище за берёзовой рощей. Когда Марина была маленькой, здесь жили сто семьдесят дворов. Теперь осталось тридцать. Из них два – заколоченные, в одном – глухая старуха, которая не выходила со двора, в последнем – кто-то пил, судя по звукам. Марина привезла с собой чемодан, коробку с документами и ничего больше. Квартиру в Москве она оставила Игорю – забирай, подавись. Он откупился от Марины. Машину продала. Деньги лежали на карте, которую она не собиралась трогать. Зачем? Она ела то, что нашла в погребе – бабушкины закатки трёхлетней давности. Огурцы горчили, но какая разница. Ночами она лежала на продавленном диване и смотрела в потолок. Не плакала. Слёзы кончились ещё в декабре, когда она подписала бумаги о разводе. Игор

Табличка дрожала в руках. Зоя перехватила её покрепче и выпрямила спину. Привычка с юности – стоять ровно, плечи назад. Сорок лет за конторкой приучили. На табличке было написано одно слово: Lundberg. Сорок книг. Сорок лет. Ни одной встречи. Она переводила его с двадцати семи. Первый роман принесли в издательство зимой восемьдесят шестого – триста страниц на шведском, тонкая бумага, запах типографской краски. Зоя тогда только закончила университет. Шведский знала по учебникам и старым фильмам Бергмана. Заведующая редакцией посмотрела на неё поверх очков и сказала: справишься – будет твой автор. Не справишься – не обессудь. Зоя справилась. И Лундберг стал её автором. Через год он написал ей. Письмо пришло в издательство, переслали домой. Она читала его полночи, хотя там было всего две страницы. Благодарил за перевод. Сказал, что она нашла слова, которых он сам не нашёл. Попросил переводить все его книги. Она согласилась. С тех пор прошла целая жизнь. Её жизнь. Замужество, рождение Кати,