Наталья Попова

Соня открыла дверь и остановилась. В прихожей — чужие ботинки. Мужские, большие, незнакомые. Три пары. Она сняла куртку. Прошла в гостиную. Там было трое. Двое на диване, один на полу — что-то жевали, смотрели телевизор. Артём — в кресле, её кресле, с кружкой. Обернулся. — О, Сонь! — Он говорил легко. — Вовремя. Это Лёша, Макс и Даня. Ребята из Краснодара, проездом. Я сказал пусть переночуют. Соня смотрела на незнакомых мужчин. Мужчины кивнули — один поднял руку. — Добрый вечер, — сказала Соня. Прошла на кухню. Артём появился десять дней назад. Позвонил Павел — с работы: — Сонь, Тёма приедет. На одну ночь, ему надо в Москве кое-что решить. Не против? — Не против. Артём — двадцать семь лет. Младший брат Павла. «Вольный художник» — он так говорил о себе. Рисовал что-то, брался за случайные заработки. Жил то у друзей в Питере, то у родителей в Воронеже, то — вот — приезжал к брату. Нормальный парень. Громкий немного. Беспорядка много. Но — нормальный. Одна ночь — это нормально. Одна ночь

Первый клиент пришёл в среду. Нина готовилась — кабинет маленький, она арендовала комнату в психологическом центре на Садовой, по вторникам и средам. Расставила — стулья, стол, несколько игрушек в углу для детей. Распечатала бланки. Заварила чай. Потом — сидела и смотрела на дверь. Позвонили — ровно в десять. Женщина — лет тридцати пяти, с девочкой лет восьми. Девочка смотрела в сторону. Не на Нину. — Нина Петровна? — спросила женщина. — Да, я. — Нина встала. — Проходите. Вы — Светлана? — Светлана Игоревна, да. — Пауза. — Вы же наш воспитатель были? Из «Солнышка»? — Из «Солнышка», да. — Нина смотрела на девочку. — А это... — Маша. — Женщина говорила. — Вы её помните — может, нет. Вы четыре года в том садике работали. Маша к вам в старшую группу ходила. Нина смотрела на Машу. Маша. Маленькая, с тёмными волосами, серьёзная. Она сидела и изучала ботинок. — Помню, — сказала Нина. И правда помнила. Маша тогда почти не говорила в группе — не из-за нарушений речи, просто — молчаливая, внутрен

Вика увидела маму у нотариуса случайно. Она пришла по своим делам — нотариальное заверение документов для работы, обычная процедура. Записалась заранее, ждала очереди. Сидела в коридоре с телефоном. И вдруг — мама. Выходила из кабинета с мужчиной. Вика не сразу узнала — другой угол, мама в незнакомом пальто. Потом — узнала. Мама тоже увидела её. Остановилась. — Вика? — сказала она. — Ты здесь зачем? — По делам, — сказала Вика. — Мама, а ты? — Ну, тоже. — Мама говорила как-то... боком. Не прямо. — Тоже дела. Мужчина рядом — Вика знала его. Геннадий. Мамин «друг» — она так говорила, «мой друг Геннадий». Они познакомились года полтора назад. Пенсионер, вдовец. — Здравствуйте, — сказал он Вике. — Здравствуйте, — сказала Вика. — Ну, мы пойдём, — сказала мама быстро. — Созвонимся. — Мама, — Вика остановила её. — Вы у нотариуса по какому поводу? Пауза. — Ну, я переоформляю квартиру, — сказала мама. — Мы с Геннадием решили. Вика смотрела на неё. — Переоформляешь, — повторила она. — Ну, на него

Настя позвонила через три недели после похорон. Ира сидела на кухне. За окном — ноябрьский вечер, темно рано. Она пила чай и не думала ни о чём конкретном. Так бывало в последние дни — просто сидела, пила что-нибудь тёплое и не думала. Это было лучше чем думать. Телефон. Незнакомый номер. Потом — голос: — Здравствуйте. Это Настя. Дочь Геннадия Михайловича. Ира знала Настю — видела три раза за три года. На свадьбе, на Новом году и ещё раз когда та приезжала попросить денег у отца. Невысокая, черноволосая, похожа на Гену глазами. Двадцать два года. — Настя, — сказала Ира. — Добрый вечер. — Я хотела поговорить. По поводу квартиры. Ира поставила кружку. — Слушаю. За три года до этого звонка — октябрьский вечер. Они с Геной сидели на той же кухне. Тогда она была совсем другой — новые шторы, купленные вместе. На подоконнике — его кактус, привезённый с прежней квартиры. Она любила этот кактус за то что он некрасивый и колючий и при этом живёт. — Ир, — сказал Гена. — Я хочу тебя спросить кое-ч

Галя её узнала сразу. — Катя! — Она выходила из-за прилавка — маленькая, в фартуке с мукой. — Как хорошо что зашла. А Дима вчера был у нас! — Дима? — Катя остановилась у двери. — Ну да. — Галя улыбалась. — Заказывал торт. На годовщину сказал. — Пауза. — Я только думала — вы же не так давно отмечали? Или я перепутала? Катя смотрела на неё. — Галя, — сказала она. — Наша годовщина — через неделю. — Нет? — Галя моргнула. — А он сказал — завтра. — Завтра. — Да, завтра вечером. Он хотел с кремом шоколадным — как обычно. — Галя говорила. — Я подумала вы, может, перенесли или... — Она осеклась. — Катя, всё хорошо? Катя стояла у двери пекарни. В руках — кошелёк. Она пришла заказать заранее. Наша годовщина — через неделю. Он заказал на завтра. Не им. Кому-то. В их пекарне. Они с Димой женились в сентябре. Восемь лет назад. Тогда жили в съёмной квартире на Покровке — молодые, почти без денег, счастливые. На первую годовщину он удивил её: принёс торт из маленькой пекарни на соседней улице. Не мага

Марина заметила это в первый же месяц. Ещё до того как поняла что замечает. Они сидели за обедом — она, Павел, Ольга Николаевна. Говорили о чём-то — о даче, кажется, о том что надо подготовить к зиме. Марина рассказывала что-то про цветы — у свекрови в саду был красивый клематис, она спрашивала как ухаживать. — Мариночка, это просто! — Ольга Николаевна объясняла, лицо живое, голос тёплый. — Поливать умеренно, на зиму укрывать. Ты справишься. Потом Павел встал — пошёл за чаем. Три секунды. Ольга Николаевна посмотрела на Марину. И — что-то изменилось. Не резко. Просто — как будто выключили свет в комнате. Тот же человек. Те же черты. Но — другое. — Ещё чего хочешь? — спросила свекровь. Коротко. Без «Мариночки». — Нет, спасибо, — сказала Марина. Молчание. Павел вернулся с чаем. — Так на чём мы остановились? — спросил он. — На клематисе, — сказала Ольга Николаевна. И — снова включился свет. — Пашенька, ты не помнишь где у меня перчатки садовые? Марина держала чашку. Думала: показалось? Чер