Наталья Попова

Нина увидела это в пятницу вечером. Зашла в гостиную — принести чай гостям — и остановилась у дверей. Белая стена. Новая, свежеокрашенная, которую они выбирали два месяца — оттенок назывался «молочный туман», и она помнила, как стояла в строительном магазине и сравнивала пять похожих белых. Выбрали вот этот. Идеальный. На этой белой стене, на высоте примерно метра — детского роста — красовались рисунки. Фломастером. Зелёным и красным. Человечки, какой-то домик, нечто похожее на собаку. И подпись внизу, детскими буквами: «МИТЯ». Митя — это семилетний сын Стёпы. Нина стояла у двери и смотрела. За спиной, на диване — тоже новом, бежевом, который они с Виктором выбирали три недели — сидели Альбина Геннадьевна, Стёпа, Таня и четырёхлетняя Поля. Митя бегал где-то в коридоре. — Нинуль, чай принесла? — окликнула свекровь. — Да, — сказала Нина. Голос вышел ровным. Она сама удивилась. Две недели назад всё было иначе. Они въехали в новую квартиру в начале октября. Ремонт делали восемь месяцев — с

Тамара нашла объявление в октябре. Просто листала телефон в ординаторской на пятнадцатиминутном перерыве — кофе, усталость, окно с серым небом. Реклама. Статья. Ещё реклама. Потом — объявление с синим фоном. «Заочное медицинское образование. Специальность "Лечебное дело". Для лиц со средним медицинским образованием — сокращённая программа. Подробности по ссылке». Она остановила палец. Прочитала. Потом ещё раз. Потом закрыла телефон. Встала, налила кофе. Выпила. Снова открыла телефон. Перешла по ссылке. Прочитала условия, сроки, стоимость. Четыре года заочно. Экзамены два раза в год. Диплом государственный. Она распечатала страницу на принтере в ординаторской. Сложила вчетверо. Положила в сумку, под ежедневник. И пошла на обход. Тридцать лет она работала медсестрой в хирургическом отделении. Пришла в двадцать два — после колледжа, думала временно. Вышла замуж за Витю. Потом Сашка родился. Потом Катя. Потом Витя болел — два года, операция на сердце, реабилитация. Она работала на полторы

Телефон зазвонил на второй перемене. Люся вышла из класса, прижалась к стене коридора — в учительской было шумно, коллеги пили чай. Незнакомый номер. Она думала, что реклама. — Людмила Сергеевна Ватрушина? — Да. — Вас беспокоит банк «Открытие». Вы являетесь поручителем по кредитному договору Игоря Сергеевича Ватрушина. Задолженность по договору составляет восемьсот двенадцать тысяч рублей. Последний платёж не поступал три месяца. Вы как поручитель несёте солидарную ответственность по данному долгу. В коридоре что-то кричали дети. Кто-то смеялся у окна. Через стекло было видно небо — серое, ноябрьское. — Подождите, — сказала Люся. — Я не понимаю. Позвоните Игорю. — Мы пытаемся связаться с заёмщиком. Телефон недоступен. Поэтому звоним вам. — Его телефон недоступен? — Да. Люся стояла у стены и смотрела в окно. Звонок на урок. Дети побежали мимо. — Я вам перезвоню, — сказала она. Набрала Игоря. Длинные гудки. Потом — «абонент недоступен». Три года назад всё выглядело иначе. Игорь позвонил

Ника увидела уведомление случайно. Серёжин телефон лежал на кухонном столе. Он ушёл в душ. Она проходила мимо — за чайником, просто так — и экран зажёгся от вибрации. Катя: «скучаю по нашим разговорам. ты сегодня такой молчаливый» Ника остановилась. Потом взяла телефон. Не знала, зачем — просто взяла. Код она знала — Серёжа никогда не скрывал. Открыла переписку. Читала стоя, у стола, пока чайник закипал и свистел — она не слышала. Там не было ничего пошлого. Именно это оказалось хуже всего. «ты единственный человек с которым мне не надо объяснять всё с начала» «я думаю о тебе когда иду на работу. просто так, ни о чём» «с тобой я чувствую себя другим. не знаю как объяснить. просто — другим» «сегодня видел закат с моста. сразу захотел тебе написать» «ты понимаешь меня. это редкость» Ника листала. Три месяца переписки. Каждый день. Иногда по несколько раз — утром, в обед, вечером. Пока она работала, пока варила суп, пока засыпала рядом. «закат с моста» — она видела этот закат. Они ехали д

Вика позвонила в дверь собственной квартиры в половину одиннадцатого утра. Из-за двери доносился телевизор. Значит, дома. Она нажала ещё раз — долго, уверенно. Подождала. Тишина. Телевизор за дверью продолжал работать. Она позвонила третий раз. Потом достала телефон и набрала Геннадия Сергеевича. Долгие гудки. Потом — сброс. Вика стояла у двери своей квартиры. Восьмой месяц беременности. Ноги отекали с утра. В руке — папка с документами. За спиной — лестничная клетка, запах чужого подъезда. Она опустилась на ступеньку и просто сидела. Год назад всё выглядело иначе. Тётя Рая умерла в марте — тихо, во сне, как сама и хотела. Вика приехала на похороны и узнала, что однушка на Садовой — её. Тётя составила завещание три года назад, никого не предупредив. Однушка была небольшой, но крепкой — пятый этаж, хороший район, новые окна. Вика с Антоном жили в другом городе, переезжать тогда не планировали. Решили сдавать. Геннадия Сергеевича нашли через знакомых. Пятьдесят пять лет, инженер на пенси

Вова спросил это в среду, перед сном. Маша укрывала его одеялом — синим, с машинками, которое он выбрал сам в прошлом году и очень гордился. Он лежал и смотрел на неё своими серьёзными глазами, как будто очень долго думал об этом и наконец решился. — Конечно, люблю, — сказала Маша. — Но так же, как бабушка? Маша остановилась. — А ты думаешь, что я люблю тебя меньше? Вова молчал. Потом кивнул — чуть-чуть, неуверенно. — Бабушка говорит, что она любит меня больше всех на свете. А ты говоришь «я тебя люблю» и уходишь работать. Маша смотрела на сына. Шесть лет, серьёзное лицо, одеяло с машинками. — Вова. Я люблю тебя так, что и слов нет. Понимаешь? — Угу, — сказал он. Но в голосе не было уверенности. Маша поцеловала его в лоб. Выключила свет. Вышла в коридор. Постояла у двери и слушала тишину. Это было не первый раз. Два месяца назад Вова сказал за ужином: — Бабушка говорит, что суп надо есть только когда хочешь. А если не хочешь — не надо. Ты же сама не всегда хочешь. Маша тогда промолчала