Людмила Романенко

Черныш лежал, свернувшись калачиком и пытаясь сохранить ускользающие тепло и жизнь. Рядом стояла миска с заледеневшей водой. Стиснув зубы, чтобы сдержать подступающие слёзы, Дима быстро расстегнул свою парку и завернул в неё Черныша... Дима плотнее завернулся в одеяло и поднёс к губам кружку с кипятком. — Ну и дубак, этак мы точно сессию не переживём. Буквально, — проворчал сосед, скидывая тапочки и натягивая зимние кроссовки. — Всё, пошёл в читальный зал, не могу больше тут сидеть. Завтра экзамен по органике, а у меня все мозги заледенели. Ты в комнате будешь? — До магазина только схожу, — откликнулся Дима. — О, будь другом, возьми сигарет, — оживился Илья. — Я тебе после стипендии скину. — Сам на мели, — вздохнул собеседник, вот уже четыре месяца, почти с первого дня поступления, питавшийся исключительно макаронами и привезёнными из деревни припасами. Второкурсник Илья беззлобно выругался в ответ и хлопнул дверью... Дима допил кипяток, чувствуя, как с каждым глотком по телу растекает

— Ну вот... — недовольно покачала головой Мария Петровна, когда обо всем догадалась. — Доигралась, что говорится. Я ведь знала, что всё этим закончится. Знала же…  Женщина, тяжело вздыхая, проследила за собакой, которая побежала за дом, после чего пошла следом за ней. Щенков Герда спрятала под старым сараем. Там, где между бетонным фундаментом и землей оставалась узкая сухая ниша.  Мария Петровна подошла как можно ближе, опустилась на колени, заглянула внутрь и долго молчала. Потом медленно поднялась и нахмурилась. — Ну вот и что мне теперь с вами делать?.. ***** В деревне всегда можно понять, что лето закончилось, ещё до того, как на деревьях пожелтеют листья.  Как? Очень просто.  Сначала по утрам становится заметно тише. Исчезает привычный гул машин на просёлочной дороге, реже скрипят и хлопают калитки, перестают громко кричать дети. Потом хозяева начинают понемногу наводить порядок на своих дворах: убирают шланги, складывают в сараи садовую мебель и инвентарь.  Для людей, которые

Пес внимательно осматривал каждого выходящего пассажира. И ни разу – ни разу за многие годы! – он не побежал за кем-то следом, не запрыгнул в автобус. Просто смотрел. И уходил... Автобус номер восемь подходил к остановке «Парковая» ежедневно ровно в 18:47. Плюс-минус две минуты, но люди сверяли часы именно по нему. И по собаке, которая в это время всегда сидела на остановке. Пса звали Шуруп. Кличку дали дворовые мужики из гаражей за то, что он вечно крутился под ногами, ввинчивался в любую щель между людьми, чтобы осмотреть каждого, кто выходит из автобуса. Шуруп был дворнягой: рыжий, с белым галстуком на груди. Лапы короткие, корпус вытянутый – в нём угадывалась примесь таксы и, кажется, немного терьера. Каждый день ровно в 18:30 Шуруп появлялся из-за гаражей, неторопливо переходил дорогу и усаживался у столба с расписанием автобуса. Он садился спиной к закату, мордой к дороге, откуда приезжал автобус. И ждал... В 18:47 подъезжала восьмёрка. Шуруп вставал, подходил к передней двери и

— Антон, ты только не заводись, пожалуйста. Я не прошу тебя забирать его домой, — спокойно говорила Вера. — Понимаю, что ты на это вряд ли согласишься, тем более, что мы с тобой уже говорили об этом. Но ты ведь можешь хотя бы периодически его подкармливать? — Вер… Ну его же вроде кормят и так. Бабки эти… — Во-первых, Антон, не бабки, а женщины, — поправила его Вера. — А во-вторых, у каждой из них дома живут кошки. У Аллы Олеговны, например, четыре кошки, а у Валентины Петровны и Светланы Васильевны — по три. Им и так непросто, понимаешь? — Я как бы тоже не миллионер. — Чтобы подкармливать собаку, миллионы не нужны. Дружок уже не молодой пес, я не знаю, сколько ему осталось. Но мне очень хочется, чтобы у него все было хорошо. Я ведь не прошу чего-то невозможного. Пообещай мне, что ты присмотришь за ним. ***** — Эх, девочки... Хорошая была женщина эта Вера… — вздыхала Алла Олеговна, сидя на лавочке возле подъезда. — Если кому-то требовалась помощь, мимо никогда не пройдёт. Несмотря на