Екатерина Усатюк (Архипова)

— Мам, ты не обижайся, но на море мы поедем с тёщей. Ей нужнее. Врачи сказали — смена климата, сама понимаешь. Валентина Сергеевна стояла у окна и смотрела на двор, где соседский мальчик гонял мяч. Телефон она держала у уха ещё несколько секунд после того, как Игорь замолчал. — Конечно, Игорёк. Всё понимаю. — Ну и хорошо. Ты у меня умница. Я знал, что ты поймёшь. — Поняла. Езжайте, отдыхайте. Она положила телефон на подоконник. Села на стул рядом. За окном мальчик промахнулся мимо ворот, нарисованных мелом на асфальте, и засмеялся. Валентина сидела тихо. Три тысячи рублей в месяц она откладывала с ноября. Не говорила об этом вслух — просто делала. Отказалась от новых сапог, которые присмотрела ещё осенью. Перестала брать такси, ходила пешком даже в слякоть. В марте, когда Игорь позвонил и между делом сказал: «Мам, надо бы летом куда-нибудь выбраться, давно не отдыхали вместе» — она почти обрадовалась вслух, но сдержалась. Просто ответила: «Давай». И продолжила откладывать. К июню набра

Юлю быстро запихнули в машину так, что она даже не успела ничего сказать. Она и подумать не могла, что с ней может случиться что-то подобное. Она работала в санатории, куда каждый день ездила на электричке. Дорога была утомительной, но зарплата устраивала, а график позволяла успевать забирать ребёнка из садика. Летом ещё было терпимо, но зимой добираться до станции было страшно: темно, людей почти нет, кругом гаражи. Однако напали на неё не там, а прямо у станции. К остановке подъехал большой чёрный джип, стекло опустилось, и бородатый мужчина спросил: Прокатимся, красавица? Юля никогда не считала себя красавицей. В другой обстановке ей было бы приятно такое услышать, но сейчас она замёрзла, ноги в старых сапогах совсем окоченели, из носа текло, а до электрички оставалось всего семь минут. Больше всего ей хотелось поскорее оказаться дома в тепле. Сначала погреется в электричке, потом заберёт дочку из садика, вернётся домой — готовить ужин. Дел и так хватало, не до разговоров с незнаком