Наталья Маляр

"ЧУЖАЯ ПРИХОТЬ"

- Мама, ты еще не спишь? Ирина Андреевна вздрагивает, стряхивает путы сна, уже сковавшие ее усталое тело, и со вздохом отвечает: - Что-нибудь важное? До утра не может подождать? Я так крепко заснула - утомилась сегодня ужасно. - Мам, ты не сердись, это очень-очень важно! - Настя забирается к матери в постель. - Мам, ты послушай. Ты ведь хотела внука? Тихо-тихо! Знаю, что ты ответишь. Да, у меня не может быть детей. Но нам с Сашей так хочется сына! Так вот, завтра мы уезжаем за мальчиком. Через три дня будем дома. - Да вы что?! - у Ирины сонливость как рукой сняло. - Кто вам позволит? - А почему бы нет? Ну, Саша инвалид, так я-то нормальная. Нам хорошие знакомые помогли с документами. Я уж заждалась, больше года все тянулось. - Господи! И мне ничего не сказали! Я бы хоть попробовала воспрепятствовать, отговорить, помешать. - Вот потому и не сказали. - Доченька, но ведь Саша ненормальный. Он бывает агрессивен. Конечно, это не его вина, и до аварии он был замечательным мужем. Но ведь теперь он порой сам как ребенок, за ним самим уход нужен. Это настолько безответственный шаг с вашей стороны, что у меня нет слов. Ведь Саша может напугать ребенка, даже ударить. Ведь иногда он бывает такой... Прости, но я подчас сама его боюсь. - Мам, но ведь такое бывает очень редко. Чаще всего он вполне нормальный - как ты, как я. Буду следить за ним. Уволюсь, в конце концов. - Я просто не верю, что слышу это от тебя. Как "уволюсь"? А жить на что будете? - На Сашину пенсию. Да на ребенка ведь какое-то пособие будет. - Настя, но ведь это такой мизер! А на ребенка нужно денег очень много. - Но ведь ты нас не оставишь? Ты ведь скоро на пенсию уходишь, так можно не увольняться, вот тебе и деньги. И зарплата, и пенсия. Ты же мать, ты обязана помогать! - Настя заплакала. - И я так хочу ребенка! - Вот что, милочка, довольно я твои капризы терпела. В моем возрасте уже дети родителям помогают. Я могла бы рассчитывать хотя бы на ваше сочувствие. Ведь знаешь, что с моими болячками я давно могла уйти на пенсию по инвалидности. Но ведь вам же с Сашей постоянно что-то нужно. И я тянулась на вас, сколько могла. Я уже не помню, когда покупала себе какую ни на есть обновку. Все на вас! А теперь, когда я, наконец, смогла бы не ходить на работу, отдыхать, если плохо себя чувствую, полежать, вздремнуть днем, в конце концов!.. - Ирина Андреевна задохнулась, не в силах вымолвить больше ни слова. Настя подала ей ингалятор. Мать полежала немного и повернулась к стене, укутываясь одеялом, давая понять, что разговор окончен. Но дочь не уходила. - Мама, нельзя все повернуть вспять. Дело сделано. Ребенок через три дня будет у нас дома, хочешь ты этого или нет. Кстати, его зовут Алеша. - Его имя не имеет для меня значения. Со мной не советовались, но знайте - я категорически против. Брать в нашу семью ребенка - преступление. И можешь быть уверена, я не дам вам больше ни копейки. Может, это научит вас ответственности. А ребенок этот мне чужой и будет чужим. Не пытайтесь меня умилить его мордашкой или еще чем. Точка. Настя вышла расстроенная. Никогда еще не видела мать такой сердитой. Муж, у которого как раз был в сознании "светлый" промежуток, опередил ее рассказ: - Все слышал. Вы обе так кричали. Но по большому счету она права. Квартира ее, деньги, в общем-то, она зарабатывает на наше существование. Твоей зарплаты тебе только на косметику да на колготки хватает. Она права. - Ладно, ты еще будешь нервы трепать: "Она права, она права!". Я решила, что у нас будет сын, значит, он будет. И пойдем спать. Первый час уже, а нам вставать рано. Поезд ждать не будет. ...Настя с мужем и трехлетний малыш стояли на лестничной площадке третьего этажа. - Дома что ли ее нет - не открывает. - Настя, у тебя же ключ есть, открой своим. Они вошли в темный широкий коридор. Александр включил свет. - Настя, смотри! - он кивком показал на дверь, которая вела в комнату матери. В дверь был врезан новенький "английский" замок. - Да-а-а... Пожалуй, мама всерьез настроена. Это уже неприятно. - Настена, а ты постучи. Пригласи ее сына посмотреть. Жена только махнула рукой. Уж коль не открыла на звонок в коридорную дверь, то, конечно, не выйдет, хоть застучись. Еще не забылся их ночной разговор. Похоже, мать действительно настроена не общаться с ними. Иначе зачем бы ей понадобилось врезать замок? До вечера в комнате Ирины Андреевны была тишина. И только когда уже стемнело, повернулся ключ в замке, и мать вышла в коридор в новой юбке и жакете, наброшенном на плечи. - Мама, здравствуй! Мы вернулись. Алеша сейчас спит, но ты можешь потихоньку зайти в комнату и посмотреть. - Здравствуй. Я к Надежде Викторовне. Меня не ждите, буду поздно. - А как же Алеша? Мама, ты... - До свидания! - дверь со стуком захлопнулась. Следующие дни и вечера были похожими. Ирина Андреевна купила электроплитку и даже готовила у себя в комнате. А у Анастасии с Александром настали трудные дни. Денег катастрофически не хватало. Мясо в доме было редкостью. Фрукты для ребенка почти не покупали. Настя начала подумывать о работе, но была проблема с детским садом - еще не все документы на ребенка были получены из приюта. Настя писала, звонила, торопила всячески, но получила только одно частное письмо: "Вы хотели в обход закона получить ребенка, да еще и торопите! Вышлю все, как только будет возможность. Н.К.". Настя решилась поговорить с матерью. Она встретила ее в коридоре, когда та возвращалась с вечерней прогулки. - Мама, нельзя так. Живем как чужие. - Почему же? Мы не ссоримся, здороваемся друг с другом, пользуемся одним санузлом. А то, что я ушла на пенсию - это мое право. Я человек больной, мне нужен отдых. - Мама, я об этом и хотела поговорить. Ты ведь теперь все время дома, могла бы сидеть с Алешей, а я бы вышла на прежнюю работу. Меня берут. У нас проблемы с садиком. А деньги очень нужны. Даже Саше на лекарства не хватает. - Деньги нужны всем, но только умные люди сначала думают, а потом делают. Вы же захотели выполнить свой каприз, да еще чтобы за мамин счет. А вы подумали, что я не вечная? Меня может не стать через год, месяц и даже завтра. Я больна и немолода. Об этом вы думали? Что будете делать, когда меня не станет? Я пыталась тебя предостеречь, но ты же у нас с детства: "Я так хочу!". Хоть луну с неба. Хватит! Взяли ребенка - выкручивайтесь. Не куклу покупали - положили и лежит. Нет, ребята, меня на этот раз вы не разжалобите. Я люблю тебя Настя, но я больше не буду потакать твоим прихотям. - Значит, так? Хорошо... Но если тебе будет плохо - не зови. Ты тоже решай свои проблемы сама. Настя, сдерживая закипавшие злые слезы, хлопнула дверью. Алеша, увидев рассерженную мать, разревелся. Она в раздражении ударила ребенка по щеке: - Не ной, без тебя тошно! Дура я, взяла тебя на свою голову! Перепуганный ребенок перестал плакать. Воспитанный почти с самого рождения в приюте, он уже умел сдерживать слезы, улавливая нюансы настроения взрослых. И только страдальческая гримаса выдавала его детское горе. Великим постом у Александра случился приступ безумия. Когда Настя вернулась домой с покупками, она увидела такую картину: Алеша спрятался в кладовой, а Александр расхаживал по комнате с горящими глазами и декламировал стихи. Он схватил жену за локоть: - Послушай, послушай, Настя, какие строки! - и он начал складывать слова в стихи, и удивительным образом ему удавалась эта импровизация. Он сдернул скатерть со стола и набросил ее себе на плечи. Хрустальная ваза долетела до стены и рассыпалась осколками. Не замечая этого, он продолжал слагать строки: - Сквозь пелену тумана солнца луч пробился И землю осветил нежнейшим светом. Душа моя сквозь эту пелену Прорвется тоже, разрывая путы. Ей тесно в теле, отделиться хочет И рвется из груди, с земли на небо, Туда, где звезды россыпью сияют... Настя в ужасе набирала номер "скорой". Когда машина подъехала, Александр уже сорвал шторы, обмотался ими и, переходя из экзальтированного состояния в злобное, кричал: - Не слушаешь? Звонила моим врагам? Убью! Двум дюжим санитарам едва удалось справиться с безумным. Настя поехала, проводить мужа в психиатрическую клинику. Когда Ирина Андреевна вернулась из церкви, она застала в коридоре рыдающего мальчика. Он так уревелся, что не мог говорить. - Господи, что же случилось? Успокойся, я тебя сейчас умою, давай вот водички попьем. Ребенок сделал несколько глотков, но чуть не подавился, потому что непрерывно всхлипывал. Тогда она умыла его и повела к себе в комнату. Но ребенок, за год приученный родителями, что "там живет плохая бабушка", упирался и заревел еще громче. Тогда она присела на корточки, прижала его к себе, гладила по спинке, целовала в лобик и уговаривала: - Не бойся, Алешенька, давай пойдем в вашу комнату. Вот посидим здесь на диване, и ты мне расскажешь, что случилось. Но ребенок от перенесенного страха быстро уснул и только продолжал всхлипывать во сне. Она смотрела на него впервые. Худенький, малорослый для своего возраста, с синеватыми прожилками под глазами, светлыми волосиками, он напомнил ей сына, умершего в возрасте двух лет. И так защемило сердце! Ирина Андреевна обняла сонного ребенка: "Маленький ты мой, деточка моя!" - слезы катились из ее глаз. И вдруг мальчик во сне потянулся к ней ручонками, обнял за шею и прошептал во сне: "Мамочка!". Ирина Андреевна заплакала еще горше. - Бедное ты дитя, прости меня. Я из-за твоих родителей и тебя обидела, мальчик мой. Лешенька, солнышко мое, я твоя бабушка, я постараюсь стать доброй бабушкой. А ты спи, спи. Я посижу рядышком. Никто в этом доме больше не обидит тебя. Она долго ждала дочь, догадываясь по разбросанным вещам и разорванной на клочки шторе о том, что здесь произошло. Случай был не первый. "И не последний", - вздохнула Ирина Андреевна. Спина так болела, что она прилегла на диван рядом с малышом, да так и заснула. Настя пришла под утро. Ирина Андреевна с укором смотрела на дочь. - Не смотри на меня так. Это твоя вина. Сколько раз я просила о помощи. И вот... - Что "вот"? Моя вина, что вы, не подумав о последствиях, взяли ребенка? Моя вина, что Саша попал в аварию? Не надо все валить на мать. - Ладно, не ворчи, я и так устала, перенервничала. Как Сашу увезла, ходила на телеграф, позвонила свекрови. Договорились, что Саша переедет к ней. У них в Москве и врачи посильнее, да все-таки с матерью будет. Просто я так больше не могу! Доктор сказал, что болезнь прогрессирует, так что хорошего ждать не приходится. А я еще молода, я хочу пожить нормально, встретить хорошего мужчину. - Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Вы же с Сашей венчаны. Какой может быть другой мужчина? Ребенок у вас... - Мне что - руки на себя наложить? Не могу больше так жить. Понимаешь, не...мо...гу! А ребенка сдам в детдом, это не проблема. - Ты этого не сделаешь! - Еще как сделаю. Надоел он мне - ноет и ноет. Без него и так тошно, да еще его вопли... - Настя, ты не спеши, успокойся, подумай. Еще все будет хорошо. Я буду помогать. - Спохватилась! Нет и нет! Сашку к матери, а этого - ткнула пальцем в спящего ребенка - в детдом. Точка, как ты говоришь. Никакие уговоры не помогли. Прошел месяц, сватья приехала и увезла Александра навсегда, обиженная на них. Несправедливо, от материнского горя, обвиняла их в болезни сына. После отъезда мужа Настя пустилась во все тяжкие. Каждый день приходила за полночь. Однажды объявила: "Выхожу замуж. Парень хоть и моложе меня, но неплохой. Жить будем у него, а Алешку придется сдавать". - Он что - макулатура? Что значит "сдавать?" - А то и значит. Я предупреждала. Видя непреклонность дочери, Ирина Андреевна решилась на крайнюю меру: - Доченька, ты же знаешь, что ты одна у меня осталась, одна радость на всей земле. Не могу я допустить, чтобы ты совершила такой жестокий поступок. Ты вот сказала: "твоя вина", - так оно и есть - значит, где-то я не доглядела, что-то не так сделала. Ведь это я воспитала тебя, оттого и моя вина. Не отдавай Алешу. Пусть ты будешь по документам его матерью, а я оставлю его у себя. За деньги не беспокойся, я тоже снова работать пойду. У нового бухгалтера все равно что-то не ладится, и Виктор Акимыч звал меня. А днем Алеша в садик будет ходить. - Не знаю, мама, обуза ведь тебе... Не знаю... Впрочем, смотри сама. Но не обижайся - если будешь просить, я его назад не возьму. Пусть он забудет, что я была ему матерью. - Хорошо, доченька, пусть так и будет. Ирина Андреевна вечером долго смотрела в окно, вспоминала юность, молодость, маленькую Настеньку, покойного мужа. Где они с ним допустили ошибку? Когда? Видимо, после смерти сына боялись потерять и ее, оттого и баловали. "Прости меня, Господи, какую бесчувственную дочь я воспитала! Сколько эгоизма, самолюбия, жестокости... Но ведь она дочь. И такую я ее люблю. Помоги ей, Гсподи!", - и ее горькие слезы капали на подоконник. * * * - ...Колобок-колобок, румяненький бок, В масле поваляйся, вкусным оставайся. Будь для нас хорошим В день рожденья Лешин! Ирина Андреевна доставала из духовки именинного колобка и приговаривала, что на ум пришло. Алеша смеялся до слез. - Бабуленька, да нет в сказке таких слов! - Разве нет? Вот память старушечья! А мне казалось, что там точно про тебя написано. - Нет и нет! Я еще до школы эту книжку выучил. Ты же меня по ней читать учила. Опять скажешь, что память старушечья? Ох, и бабуля! Какая у тебя память хитрая - что надо помнит, что не надо - забывает. А ты помнишь, как мы в первый класс пошли? - Конечно, помню, солнышко мое! Я даже помню, что школьники из-за тебя чуть без первого звонка не остались. Не забыл? - Да, это я дурака свалял... Когда меня этот здоровый старшеклассник посадил на плечо и понес по кругу, я испугался. Да еще в руках у меня звоночек. Я его изо всех сил сжимал, чтобы он не звонил, думал, что шум от него будет. Мне же никто не объяснил, что надо именно звонить. - Алеша, а что это за "дурака свалял"? Мы же с тобой договаривались, что не будем русский язык засорять. - Ну, прости-прости - дурака свалял, - и мальчик опять откинулся на спинку дивана, заливаясь озорным смехом. - Ох и несерьезный ты у меня. Ведь десять лет тебе уже. - Бабуль, прости ради дня рождения... И тут в дверь постучали. Леша побежал открывать: "Наверное, ребята пришли". Но на пороге стояла, не решаясь войти, Анастасия. - Ма... То есть простите, тетя Настя, вам бабушку позвать? - Позови. Ирина Андреевна вышла, вытирая мокрые руки о передник. При виде дочери она радостно улыбнулась. - Настенька, доченька, вот нечаянная радость! Ты к Алеше на день рождения? - Конечно, нет. Мама не начинай - я по делу. Мы с мужем переезжаем в другой город, и я хотела тебя попросить помочь нам квартиру продать. Объявление я уже дала в газеты, ну, и твой телефон. - А ты написала, что обращаться только вечером? Я ведь работаю. - Работаешь?! Господи, а ты в зеркало смотришься хоть иногда? Волосы седые, лицо бледное. И это из-за чужого ребенка! - Не смей! Бог тебе судья. Квартиру я продать помогу, а Алеша мне не чужой, он мне как сын. Никогда больше этого не говори! - Все-все, оставайся со своим детдомовским, кому он нужен кроме тебя? Слова больше не скажу. Но ведь и соседи говорят, что ты на старости из ума выжила... Настя неожиданно замолчала - из коридора на нее смотрел Алеша. Она смутилась. Ребенок подошел к Ирине Андреевне, обнял ее и прижался крепко-крепко. Настя, не выдержав его укоризненного взгляда, вышла, хлопнув дверью. А мальчик не мог оторваться от бабушки, слезы текли рекой. Ирина Андреевна вытирала его передником и гладила по вихрастой головке: - Ну, вот еще, такой большой - и в слезы! Идем-ка лучше на диван. Посижу немного. Лешенька, подай-ка мне ингалятор, что-то дышать трудно. Глаза у мальчика сразу высохли, и он стремительно бросился к старенькому комоду за ингалятором. * * * Зима близилась к концу... Серое небо выглядело таким безрадостным. Беззащитные голые ветви тополей тщетно тянулись к небу в ожидании солнца - время еще не пришло. Воробьи во дворе передрались из-за хлебных крошек, которые насыпал соседский мальчик Вовчик. Ирина Андреевна смотрела и смотрела в окно, а Леши все не было. Неожиданный звонок заставил ее вздрогнуть. - Лешенька, как же я тебя проглядела? Наверное, на воробьев засмотрелась. - Прости, бабуленька, задержали на кафедре, - щеки молодого человека залились румянцем. Ирина Андреевна откровенно любовалась своим дорогим Алешей: рослый синеглазый красавец с мужественным подбородком и детскими ямочками на щеках - он был так хорош, что даже самая ворчливая соседка, баба Нюра, не могла на него нахвалиться. - Ох, и парень у тебя, Андреевна! И красавец, и помощник. А вежливый какой - уж всегда поклонится при встрече, всегда повеличает, не то что нынешние ветрогоны. Уж хорош, так хорош! - Повезло мне, Петровна, очень повезло. - Ну, уж не скажи. Красота-то от Бога, а поведение от воспитания. И то сказать, не верил ведь никто, что поднимешь ты его, ведь такая вся больная. А вот поди ты, уж институт заканчивает. Все это вспомнилось, пока Ирина Андреевна смотрела Леше в глаза. Тот не выдержал: - Бабуля, ну никак тебе не солжешь. Не был я на кафедре. Я с девушкой встречаюсь. Люблю ее, очень люблю. Она такая милая, такая скромная. И меня тоже любит. На другом факультете учится, но тоже в этом году защищаться будет. - Огорчил ты меня, Лешенька, как же я-то ничего не знаю, ведь у нас друг от друга никогда тайн не было. - Я не решался сказать. - Господи, да как же так можно! Иди, зови ее. Далеко живет? - Живет-то далеко, да стоит в подъезде. - Ну, Алешка, ремень по тебе плачет. То-то я тебя и проследила - вдоль стены, видно, крался. Вот и тайны появились... Алексей, не дожидаясь выволочки, выскочил в подъезд. Через приоткрытую дверь слышны были голоса. Алексей настаивал, а девушка робко отказывалась. Наконец, он ввел ее, гордо глядя на бабуленьку - вот мол, посмотри, какая у меня невеста! Да и было на что посмотреть - под стать внуку. Русая коса ниже пояса, соболиные брови и стыдливый румянец. Точно из другого века девица. - Бабуля, это Ира. - Еще и тезка! Дорогая моя, как же ты хороша! Рада за Лешеньку. А то я думала - в девках он останется, все по сердцу найти не мог, - все трое рассмеялись. - Идемте-ка к столу, после института в желудках то, наверное, один желудочный сок? Девушка опять улыбнулась и тихо шепнула: - Зря я так боялась. Такая славная у тебя бабушка! Леша радостно сжал ей пальцы: - Как хорошо, что вы понравились друг другу - гора с плеч. - Она строгая, ты боишься ее? - Нет, что ты! Бабуля самый дорогой на свете человек, она очень добрая. Я просто боялся огорчить ее. Вдруг какая-нибудь родственная ревность. Мы ведь с ней с моего детства всегда вдвоем. - Чего вы там шушукаетесь, студенты? Хотите старуху голодом заморить? Быстро мыть руки и за стол!