Надежда Важенина ( Нечаева )

Пять лет назад Марина и Егор просыпались и первым делом лезли в телефон — проверить, не пришло ли уведомление о списании с карты. Обычно оно приходило, когда на счету оставалось полторы тысячи. Сначала Егор потерял работу. Логистическая компания, где он проработал семь лет, закрылась, вывесив объявление на дверях вечером, без предупреждений и выходного пособия. Марина тогда работала в крошечном цветочном магазине на первом этаже жилой многоэтажки. Зарплата смешная, плюс проценты с продаж, но в январе и феврале продаж почти не было, и проценты превращались в жалкие восемьсот-тысячу рублей сверху оклада. Они продали машину, старый «Фольксваген» двенадцатого года, за который дали триста двадцать тысяч, из них двести сразу ушли на погашение микрозайма, взятого ещё в октябре. Потом Егор устроился курьером в службу доставки продуктов, но через два месяца ему накостыляли в подъезде, сломав большой палец правой руки. Заказ казался легким, а в итоге трое в капюшонах ждали на пятом этаже.

Башни, стрельчатые окна, силуэт как из Баварии. Только вот крыша обвалилась, в стенах дыры, а окон давно нет. Рядом — руины огромного завода, с которого к тому времени вывезли даже железнодорожные рельсы. В таком виде это место увидел один предприниматель из Ярославля. И — купил. Зачем? Это хороший вопрос. «Когда я выкупил разрушенный завод, все памятники были в плачевном состоянии, сам замок был частично обрушен», — скажет он потом в интервью. Без особых объяснений. Просто хотелось сохранить. Готический особняк на берегу Волги появился в 1910–1914 годах. Его заказал Никита Андреевич Понизовкин — внук крепостного крестьянина, ставшего крупнейшим производителем патоки в Российской империи. История рода Понизовкиных одна из тех, что кажутся невозможными. Основатель династии пришёл в ярославскую деревню Гузицыно, по местной легенде, буквально с одной сумой. И за несколько лет стал их крестьянина купцом первой гильдии. Его заводы производили до 50 тысяч пудов патоки в год, больше, чем кто-

— Света, мы будем подавать на наследство, и это не обсуждается! Половина маминой квартиры принадлежит Мише по закону, и мы ее заберем. — Оля, но мама перед уходом своим умоляла его этого не делать! — Света едва сдерживала слезы, глядя на брата, который сидел на стуле, уставившись в пол. — Миш, скажи хоть ты своей жене! Ты же сам обещал маме, когда она лежала парализованная, что откажешься от своей доли. Ты же пальцем не ударил, чтобы помочь мне ухаживать за ней! — Мало ли что мама просила, когда болела, — хладнокровно вставила Оля, не давая мужу вставить слово. — У нее рассудок мог помутиться на фоне тяжелого инсульта и диабета. Миша — такой же сын, как и ты — дочь. Почему он должен лишать своих детей наследства ради тебя? — Чего?! — Света от такой наглости опешила. — Она все прекрасно понимала до самого последнего дня! Я пять лет не спала ночами, мыла ее, кормила с ложечки, разрывалась между работой и маленьким сыном после тяжелейшего развода с мужем-тираном. А ты, Миша, приходил

Дом стоял на отшибе, в низине у старого соснового бора. Виктору сразу понравилось это место. Не сам дом — бревенчатая коробка с крыльцом, — а именно место: тишина, воздух, пахнущий хвоей и снегом, и огромное небо, которое в деревне не дробится на клочки, а лежит целиком. Риелтор позвонил в декабре, сказал: «Есть вариант. Хозяин продаёт срочно, до Нового года. Цена низкая». Виктор тогда ещё спросил: «Что за спешка?» Риелтор замялся, ответил: «Семейные обстоятельства». О том, что это за обстоятельства, Виктор узнал, когда приехал смотреть дом. Дверь открыл мужчина, поджарый, с цепким взглядом. Представился Александром. Повел показывать хозяйство: баня, гараж, участок в шесть соток. Дом внутри оказался крепче, чем снаружи — печь-голландка, высокие потолки, в углу стоит старая этажерка с книгами. — А спальня? — спросил Виктор. Александр помолчал. Потом кивнул на дверь в конце коридора: — Там жена. Она... не совсем здорова. Вы не стесняйтесь, она всё равно почти не встает. Виктор заглянул.

Гараж № 42 в кооперативе стал для Жени постоянным пристанищем. Не то чтобы он мечтал о такой жизни, скорее, жизнь сама запихнула его туда, как старый аккумулятор, от которого уже нет толку. Отвезли в гараж и забыли. Вот его тоже все забыли… А в гараже он чувствовал себя, как в тюрьме. Стены из шлакоблоков, пропахшие машинным маслом и чем-то неопределенным, служили ему и спальней, и кухней, и санузлом, если не считать походов в спортзал за полноценным душем. Утро Жени начиналось с умывания из пластиковой бутылки, наполненной холодной водой, над пустым ведром. Он плескал водой на лицо, пытаясь смыть не только остатки сна, но и привкус вчерашней консервированной тушенки. Дешевой. Денег на нормальную тушенку, с которой жена порой готовила макароны, у него не было. Но это же временно, правда?? Завтрак состоял из той же тушенки, только холодной. Разнообразие в рацион вносила разве что смена производителя консервов. Работа… это слово вызывало у Жени смешанные чувства. До всего этого он работа

Света и Глеб познакомились, когда он был почти женат. Жил с любимой девушкой около 3-х лет, предложение сделал, дату свадьбы не назначили, а так всё уже было решено. И тут… Света. Глеб встречался с яркой, харизматичной, сногсшибательной Эммой, а тут Света… В любых компаниях: у друзей, у родных, на светских мероприятиях, если Глеб приходил с Эммой, на них всегда обращали больше всех внимания. Его девушка обладала яркой сексуальной внешностью, она имела отличное чувства юмора, достаточное образование и словарный запас, чтобы найти общий язык с родственниками жениха и его друзьями. Рядом с Эммой Глеб всегда находился как бы в тени, а она блистала! Светлана же полная противоположность Эммы. Среднего роста, толстые ножки, обычная фигура, без выдающихся форм. Короткая стрижка, серые пиджаки, джинсы, кеды или кроссовки, всегда без косметики. Молчаливая, хотя имела два высших образования. Могла поддержать разговор короткими фразами типа: согласна, возможно, случается. Она слушатель – вниматель