Ночь. Военный гарнизон посреди леса. Она умирает — в тридцать три года, с двумя некрещёными детьми, без храма на сотни километров вокруг. Молитв не знает ни одной. И тогда, в темноте, она произносит единственное слово, которое приходит на ум: «Любовь, приди и спаси меня». Она ещё не знает, что назвала Бога по имени...
-—
Самолёты взлетали по ночам.
Она к этому привыкла — за годы жизни в гарнизоне привыкаешь ко всему. К тому, что до ближайшего города четыре часа по разбитой дороге. К тому, что зимой снег заметает окна до половины, а летом гудят комары величиной с ноготь. К тому, что муж может уехать на неделю, на месяц, и нельзя спрашивать куда.
Гул турбин за окном был как дыхание — привычное, почти успокаивающее.
Но в ту ночь она не слышала самолётов.
Она слышала только собственное сердце. Оно билось неправильно — с перебоями, с провалами, будто кто-то неумело играл на расстроенном инструменте. И между ударами была тишина.
Страшная, ватная тишина, в которой она проваливалась куда-то вниз.
Ей было тридцать три года.
Дети спали в соседней комнате — две девочки, пяти и семи лет.
Некрещёные. Она сама некрещёная. Муж — тоже. В этом гарнизоне не было церкви, не было священника, не было даже бабки, которая знала бы молитвы. Только лес, взлётная полоса и небо, по которому ползли огни уходящих самолётов.
Она лежала в темноте и понимала: это конец.
Не как в книгах пишут — красиво, с последними словами и прощаниями. А просто и страшно. Тело отказывало, как отказывает старый механизм. Что-то внутри ломалось, и она не могла это остановить.
Муж спал рядом. Она не стала его будить — что он сделает? До больницы четыре часа. До утра она не доживёт. Она это знала — не умом, а чем-то глубже. Тем местом внутри, которое не врёт.
И тогда она заговорила.
Не вслух — губы не слушались. Но внутри, там, где тишина была громче всего, она сказала:
— Любовь... Любовь, приди и спаси меня.
Почему это слово? Она не знала. Молитв не помнила — никто не учил. «Отче наш» слышала когда-то, но забыла. Осталось только это — детское, нелепое, отчаянное.
Любовь.
Потому что от любви всё живое рождается на земле. Это она знала точно. Видела, как дочки появились на свет — крошечные, мокрые, орущие. Это была любовь. Видела, как муж возвращается из командировок — уставший, молчаливый, но живой. Это тоже была любовь. Значит, есть что-то, что стоит за этим словом. Что-то, что даёт жизнь.
— Любовь, приди...
Она повторяла это снова и снова. Не зная, к кому обращается. Не зная, слышит ли её кто-нибудь. Просто цеплялась за это слово, как утопающий цепляется за доску.
Ночь тянулась бесконечно.
Сердце продолжало сбиваться. Боль накатывала волнами. Иногда ей казалось, что она уже умерла — и это продолжение, какое-то странное продолжение. Но потом возвращалась боль, и она понимала: нет, ещё здесь.
Любовь, приди и спаси меня.
Она не знала тогда, что Бог и есть Любовь. Что в Евангелии так и написано — прямо, без иносказаний: «Бог есть любовь». Что она, неграмотная в вере женщина, посреди ночи, посреди леса, посреди советского военного гарнизона, назвала Творца вселенной Его настоящим именем.
Но Он — знал.
* * *
Утро пришло.
Она открыла глаза и не сразу поняла, что жива. За окном было серо, пасмурно. Гудели самолёты — значит, мир не кончился. Рядом зашевелился муж, глянул на неё и сел в кровати.
— Ты чего такая?
Она не могла объяснить. Просто сказала:
— Вези меня в церковь.
Он смотрел на неё, как на сумасшедшую. Какая церковь? Где? До ближайшего города — четыре часа. И то не факт, что там есть храм. Времена были такие, что церкви стояли закрытыми, полуразрушенными, с заколоченными окнами.
— Вези, — повторила она. — Пожалуйста.
Он не спорил. За годы вместе научился понимать, когда она просит по-настоящему.
Они ехали долго. Дорога была разбитая, машину трясло. Дочки на заднем сиденье прижимались друг к другу и молчали — чувствовали, что происходит что-то важное. Она смотрела в окно на бесконечный лес и думала: если не найдём храм, я умру. Сегодня умру.
Но храм нашёлся.
Маленький, деревянный, с покосившимся крестом. Она не помнила, как вышла из машины. Как дошла до двери. Помнила только руки священника — большие, тёплые, пахнущие ладаном. И его голос:
— Крестить будем?
— Да, — сказала она. — Меня. И детей. И мужа, если согласится.
Муж согласился. Стоял рядом, хмурый, непонимающий, но стоял. Не ушёл.
Её крестили полуживую. Она едва держалась на ногах, и священник разрешил ей сидеть. Вода была холодной — обожгла, как огонь. И в момент, когда она текла по лицу, священник произнёс:
— Крещается раба Божия...
И она услышала имя.
Своё новое имя — то, которым её теперь будут звать на небесах. Но не только. Она услышала что-то ещё. Что-то, что было ответом на её ночную молитву.
Любовь пришла. Любовь её услышала. У Любви было имя — и это имя она теперь знала.
Календарь на стене показывал праздник Казанской иконы Божией Матери.
* * *
Потом было много всего.
Они вернулись в гарнизон — она, муж, дочки. Все крещёные. Что-то изменилось, но она не могла объяснить что. Воздух стал другим. Или она сама стала другой.
Храма в гарнизоне по-прежнему не было.
Тогда они его сделали.
Это звучит странно, почти смешно. Но так и было. Нашли помещение — бывший овощной магазин, пустовавший уже несколько лет. Договорились с начальством. Привезли священника из города.
Венцы для венчания брали напрокат — настоящих в том храме не было. Они были первыми в истории гарнизона, кто венчался.
Стояли посреди бывшего овощного магазина, под иконами, которые кто-то принёс из дома, и священник читал молитвы, а за стеной гудели самолёты.
Она плакала. Не от горя — от чего-то другого. От того, что Любовь, которую она позвала в ту страшную ночь, оказалась настоящей. Живой. И теперь она знала Её имя.
Сорок литургий отслужил батюшка в том магазине, прежде чем помещение освятили по-настоящему. Сорок раз она стояла там, среди соседей, которые тоже потянулись — сначала из любопытства, потом всерьёз. Сорок раз слышала слова, которых не знала раньше, и они ложились в душу, как зёрна в землю.
А потом она запела.
Голос у неё был обычный, не поставленный. Но когда она пела на клиросе — сначала робко, сбиваясь, путая слова — что-то происходило. Как будто тот ночной крик, то отчаянное «Любовь, приди!» превращалось в музыку. В благодарность. В ответ.
Храм рос. Люди приходили. Крестились, венчались, приносили детей.
Она смотрела на это и думала: всё началось с той ночи. С того момента, когда она, умирая, не зная ни одной молитвы, позвала Бога единственным словом, которое знала.
И Он пришёл.
* * *
Прошло много лет.
Дочери выросли. Обе венчаны, обе учились в православном университете. У них свои дети — шестеро внуков. Каждое воскресенье вся семья в храме. Она стоит на клиросе — уже не в том овощном магазине, давно в настоящем храме Михаила Архангела — и поёт.
Голос с годами не стал лучше. Но стал чище.
Иногда, когда она поёт «Херувимскую» или «Милость мира», в горле встаёт ком. Она вспоминает ту ночь. Тот гарнизон. Ту тишину между ударами сердца. И слово, которое спасло ей жизнь.
Любовь, приди и спаси меня.
Она не знала тогда, что это молитва. Не знала, что так можно. Думала, что молитва — это что-то сложное, книжное, с «ибо» и «яко».
А оказалось — можно просто. Можно одним словом. Можно из темноты, из страха, из полного незнания — протянуть руку и коснуться Того, Кто ждал всегда.
Бог есть Любовь.
Она теперь это знает. И каждый раз, когда поёт, она говорит Ему это снова. Говорит — и слышит ответ. Тот же самый, что услышала в ту ночь, когда должна была умереть, но не умерла.
Потому что Любовь пришла.
Иногда я думаю о том, сколько людей в эту самую минуту лежат в темноте и не знают, как позвать на помощь. Им кажется, что нужны особые слова, особые заслуги, особая святость. Что Бог не услышит их — таких обычных, таких неготовых.
Но Он слышит всех.
Он слышит даже тех, кто не знает Его имени. Потому что Его имя — Любовь. И каждый, кто когда-либо по-настоящему любил или просил любви, уже произносил это имя, сам того не зная.
Эта история была рассказана мне живым человеком. Я лишь записал её — как умел, как услышал. Если что-то в ней заставило вас замереть, это не мои слова. Это её голос. Её свидетельство. Её благодарность Тому, Кто пришёл, когда она позвала.
Любовь приходит. Всегда.
Рассказ создан по мотивам жизни одной из наши дорогих подписчиц.
© Сергий Вестник


Присоединяйтесь — мы покажем вам много интересного
Присоединяйтесь к ОК, чтобы посмотреть больше фото, видео и найти новых друзей.
Нет комментариев