Ната Малахова

Валентина взяла собаку в пятницу вечером. Соседка Люда перед этим уговаривала её два месяца. – Да что ты сидишь одна, как сыч? – говорила она, заходя без звонка с пирогом и новостями. – Возьми собачку. Маленькую. Тебе же скучно. Валентина отвечала, что не скучно. Что у неё есть телевизор, книги и герань на подоконнике. Что ей шестьдесят два года, и она честно заслужила тишину. Но Люда не отступала. И в пятницу, непонятно почему, может, потому что весь день шёл дождь, и квартира казалась особенно пустой, Валентина сказала: «Ладно. Поехали». В приюте пахло сыростью и псиной. Собаки бросались на сетку, лаяли, скулили. Валентина шла вдоль клеток и думала: нет, нет и нет. А потом увидела её. Рыжая, среднего размера, с белым пятном на груди. Сидела в углу и смотрела. Спокойно, как будто давно всё про себя решила. – Эта новенькая, – сказала девушка-волонтёр. – Четыре года. Прежние хозяева сдали – говорят, аллергия. Спокойная. Не кусается. – Как зовут? – Грета. Валентина помолчала. Потом сказа

В этих ободранных старых стенах, на ледяном, грязном, бетонном полу сидела всеми брошенная одинокая кошка . Она пыталась ждать поддержки и понимания от людей. Но произошло все ровно наоборот! И нет не единого оправдания тому, кто обидел маленьких, живых и беззащитных существ. Справа на фото, синяя дверь вела на улицу, за ней уже началась лютая зима. Этот дом барачного типа. Температура в этом подъезде минусовая. Батарея почти не греет. А на улице уже стойкий минус. Температура воздуха падает стремительно быстро. А это первый этаж...всего в доме три этажа. Вот из этих условий поздно вечером Катюша была забрана и помещена в клинику. Обновление : Состояние оценивается как не стабильное. Но персонал по уходу за животными делает все, чтобы Катюшу стабилизировать. Далее будем разбираться с задними лапками. Чувствительность в них есть. Продолжим обследовать Катюшу. Не забывайте пожалуйста подписаться на наш Телеграмм. Наведите камеру смартфона на картинку и далее выс

Поздняя осень в тот год выдалась холодной и сырой. Листья давно облетели, по утрам лужи затягивало тонким ледком, а серое небо низко нависало над крышами. Ветер гнал по улицам пожухлую листву, и редкие прохожие кутались в воротники, торопясь поскорее оказаться в тепле. Татьяна вышла во двор с детьми — погулять перед обедом, подышать воздухом, пока не начался дождь. Старшему, Серёже, было пять, младшей, Анечке, всего три. Они возились в куче листвы, собирали её в кучи и тут же разбрасывали, визжа от восторга. Татьяна сидела на лавочке, кутаясь в пуховый платок, и думала о своём — о том, что скоро зима, надо утеплять окна, закупать крупы. И вдруг она услышала странный звук. Тонкий, жалобный, похожий то ли на писк, то ли на плач. Он доносился из-за старого сарая, где хранились дрова и всякий хозяйственный хлам. — Мам, кто это? — Серёжа насторожился первым. — Не знаю, сынок. Посидите здесь, я посмотрю. Татьяна подошла к сараю, обогнула его и замерла. Под старой доской, на куче прел