Асия Тутебаевна Бикситова (Нугманова)

Арина перестала разговаривать в тот день, когда отца увезла скорая, а через три часа позвонили из больницы. Ей было девять. Мир, состоявший из папиных подбрасываний до потолка, совместного выпиливания лобзиком и вечерних чтений приключений Купера, внезапно замолчал. Остановился. И девочка ушла в эту тишину, как в неприступную крепость. Слова застряли где-то глубоко внутри, превратившись в тяжелый, неподъёмный камень за грудной костью. Мама, сраженная собственным горем, сначала уговаривала, потом сердилась, потом водила к специалистам. Те разводили руками: «Травма. Афазии нет, органы речи в порядке. Нужно время и правильный ключик». Но ключика не находилось. Спасением стала старая дача в глухой деревне под Костромой, куда Арина с мамой переехали на всё лето — «проветриться, сменить обстановку». Дом был отцовским наследством, полузаброшенным, с покосившимся крыльцом и буйным садом. И лесом. Прямо за огородом начинался густой, тёмный, бесконечный лес. Для горожанки-мамы он был источни

1. Васильки — Мам, я не поняла, какие обои? Катя говорила по телефону и устало опустилась на табуретку. За окном — июнь, солнце, но настроения это не добавляло. — Голубые с васильками. Для кухни на даче, — мамин голос звучал требовательно. — Так у тебя стены вагонкой отделаны. Клеить обои на дерево? — Не хочешь помогать — скажи. — Хочу, — выдохнула Катя, хотя не хотела. — Значит, завтра в девять жду. Гудки. Катя бросила телефон. — Теще опять что-то надо? — зашел муж Алексей. — Лёш, она сказала... — Я никуда не поеду. Мы к Смирновым собирались. Помнишь? — Помню. Давай я утром съезжу, помогу пару часов и сразу к вам. — Не верю я в твои «пару часов», — вздохнул Алексей. Катя промолчала. Она тоже не верила. --- 2. Грядки Суббота, полседьмого утра. Катя выскочила на первую электричку. Мать жила в городе, в своей квартире, а дача была за городом — туда и ехать. Мать сказала «к девяти» — значит, надо быть в половине. Дача, калитка, стук в дверь. — Чего стучишь? — мать откр