Виктория Рогозова

Пакет с пельменями полетел в раковину — Зинаида Павловна швырнула его с таким видом, будто там лежала дохлая крыса. Наташа стояла посреди кухни с сумкой из «Пятёрочки» в руках. Только что с работы, ноги гудят, в метро её приложили дверьми, а дома — вот это. — Это что такое? — свекровь ткнула пальцем в сторону раковины. — Это ты моему сыну на ужин приготовила? — Зинаида Павловна, я устала, давайте не сегодня, — Наташа поставила сумку на стол и начала разбирать продукты. — Устала она. А Лёша, значит, не устаёт? Он весь день работает, мозгами шевелит, программы свои пишет, а ты ему — пельмени из пакета? Наташа молча убрала молоко в холодильник. Сыр. Яйца. Хлеб. Считала в уме до десяти, как учила психолог из ютуба. — Мой сын зарабатывает по триста тысяч, а ты ему даже котлеты не лепишь, — свекровь села на табуретку и сложила руки на груди. — Из доставки кормишь. Позор. Триста тысяч. Наташа чуть не рассмеялась, но сдержалась. Эту цифру Зинаида Павловна повторяла уже третий год, с тех пор ка

Ключи в замке провернулись тихо. Наталья замерла в коридоре — из кухни голоса. Сергей и свекровь. Странно, Антонина Павловна должна прийти только к обеду, через три часа. Наталья хотела крикнуть «Я дома», но что-то остановило. Интонация. Тот особенный тон свекрови — не парадный, а свой, откровенный. — Серёжа, я тебе сто раз говорила — она не Ирка. — Голос Антонины Павловны звучал устало, как у человека, который повторяет очевидное. — Ирочка была тёплая, домашняя. А эта? Деловая слишком. Смотрит оценивающе, будто прикидывает, сколько что стоит. Наталья прижала к груди пакет с палантином. Двенадцать тысяч. Кашемир. Цвет «пыльная роза» — специально ездила в «Стокманн», два часа выбирала. На день рождения свекрови. — Мам, ну что я могу? — Сергей вздохнул. Наталья знала этот вздох. Он так вздыхал, когда она просила вынести мусор. — Ира ушла. Надо как-то жить. — Жить — да. Но ты разве с ней живёшь? Ты терпишь. И я вижу. И она, наверное, тоже. Терпишь. Наталья медленно опустилась на банкетку.