Галина Рязанцева(Ращупкина)

— Ты погляди, кого нелёгкая принесла, — проворчала тетка Глафира, кутаясь в пуховый платок и щурясь сквозь пелену мелкого осеннего дождя. — Прямо в избу деда Макара пошел. — И не один, Глаш, ты на зверя-то его посмотри, — тихо отозвался сосед Илья, нервно теребя рукав телогрейки. — Это ж не собака, это ж лесной хозяин настоящий, серый. Как бы беды не вышло. — Да тише ты, услышит, — одернула его соседка, провожая настороженным взглядом высокую фигуру незнакомца. — И девочка с ним. Совсем кроха. Куда ж он ее в такую глухомань, да еще с чудищем таким зубастым... Мужчина тем временем остановился у покосившейся калитки заброшенного двора. Его звали Матвей. Широкие плечи, густая русая борода, спокойный, чуть усталый взгляд светлых глаз. Одной рукой он крепко держал за ладошку семилетнюю дочку Аленку, одетую в теплое синее пальтишко, а рядом с ним, касаясь бедром его сапога, бесшумно ступал огромный пес. Пес действительно походил на лесного дикого жителя: густая пепельная шерсть с темным под

Старики в нашей деревне любили повторять, что один дом новой хозяйке радуется, а другой встречает так, словно надеется, что прежняя вот-вот вернётся, и потому не торопится признавать чужие руки. Тогда я только смеялась над такими разговорами, потому что выросла в городе, где дома были лишь стенами, а половицы скрипели от старости, а не от чьих-то невидимых шагов, и уж точно не думала, что однажды сама стану рассказывать эту историю, да ещё и так, чтобы люди после неё на ночь двери крепко запирали. После свадьбы Андрей привёз меня в дом, где вырос сам, на краю деревни, за нашим огородом начинался берёзовый лес, а по вечерам так тихо становилось, что слышно было, как ветер перебирает сухие листья на опушке да где-то далеко перекликаются собаки. Дом показался мне старым, но крепким, с потемневшими брёвнами, высоким крыльцом, просторными сенями и русской печью, которая занимала едва ли не половину избы, словно была главной хозяйкой, пережившей не одно поколение. Свекровь жила через дорогу