Валентина Денисова Глухарева

В 1983 году в редакцию журнала «Наука и жизнь» пришло письмо. Автор - 88-летний академик, дважды лауреат Сталинской премии, создатель двигателей для первых советских ракет и реактивных самолётов. В письме не было просьб о пенсии или жалоб на здоровье. Было предложение: «Я хочу рассказать, как мне удаётся работать по восемь часов в день, бегать по лестнице и не знать, что такое таблетки». Звали его Александр Александрович Микулин. К тому моменту он уже тридцать лет как ушёл на пенсию - но продолжал руководить лабораторией, писать книги и ежедневно делать странную, на первый взгляд, гимнастику: стоял на месте и подпрыгивал мелкими толчками, сотрясая всё тело. Коллеги поначалу подсмеивались. Потом перестали - когда заметили, что Микулин в 80 лет выглядит моложе многих 50-летних. Он не был врачом. Не изучал геронтологию. Просто однажды в 60 лет почувствовал, как тело начало «скрипеть»: одышка при подъёме на третий этаж, тяжесть в ногах, постоянная усталость. И вместо того чтобы смириться —

В 1983 году в редакцию журнала «Наука и жизнь» пришло письмо. Автор - 88-летний академик, дважды лауреат Сталинской премии, создатель двигателей для первых советских ракет и реактивных самолётов. В письме не было просьб о пенсии или жалоб на здоровье. Было предложение: «Я хочу рассказать, как мне удаётся работать по восемь часов в день, бегать по лестнице и не знать, что такое таблетки». Звали его Александр Александрович Микулин. К тому моменту он уже тридцать лет как ушёл на пенсию - но продолжал руководить лабораторией, писать книги и ежедневно делать странную, на первый взгляд, гимнастику: стоял на месте и подпрыгивал мелкими толчками, сотрясая всё тело. Коллеги поначалу подсмеивались. Потом перестали - когда заметили, что Микулин в 80 лет выглядит моложе многих 50-летних. Он не был врачом. Не изучал геронтологию. Просто однажды в 60 лет почувствовал, как тело начало «скрипеть»: одышка при подъёме на третий этаж, тяжесть в ногах, постоянная усталость. И вместо того чтобы смириться —

Представьте картину: зверёк размером с крупного хорька стоит напротив индийской кобры. Змея раздувает капюшон, шипит и готова ударить. Один укус - и доза яда, способная убить десяток взрослых людей, хлынет в кровоток. Любое другое млекопитающее такого размера погибнет за полчаса. А мангуст? Он прыгает, уворачивается, провоцирует - и через несколько минут уходит с добычей в зубах. Как это вообще возможно? Есть популярный миф, что мангуст не умирает от укуса кобры, потому что у него есть врождённый иммунитет к змеиному яду. Так вот - это неправда. Реальная история куда интереснее любого мифа. В ней есть молекулярная биология, эволюционная гонка вооружений, генетические мутации и уникальная тактика боя. Для начала разберёмся с терминами. Когда говорят «иммунитет мангуста к яду», подразумевают, что его организм как-то уничтожает или нейтрализует токсин. Примерно так, как наши антитела справляются с вирусом гриппа: распознали чужака - уничтожили. У мангуста всё работает совсем по-другому

Представьте картину: зверёк размером с крупного хорька стоит напротив индийской кобры. Змея раздувает капюшон, шипит и готова ударить. Один укус - и доза яда, способная убить десяток взрослых людей, хлынет в кровоток. Любое другое млекопитающее такого размера погибнет за полчаса. А мангуст? Он прыгает, уворачивается, провоцирует - и через несколько минут уходит с добычей в зубах. Как это вообще возможно? Есть популярный миф, что мангуст не умирает от укуса кобры, потому что у него есть врождённый иммунитет к змеиному яду. Так вот - это неправда. Реальная история куда интереснее любого мифа. В ней есть молекулярная биология, эволюционная гонка вооружений, генетические мутации и уникальная тактика боя. Для начала разберёмся с терминами. Когда говорят «иммунитет мангуста к яду», подразумевают, что его организм как-то уничтожает или нейтрализует токсин. Примерно так, как наши антитела справляются с вирусом гриппа: распознали чужака - уничтожили. У мангуста всё работает совсем по-другому

Представьте картину: зверёк размером с крупного хорька стоит напротив индийской кобры. Змея раздувает капюшон, шипит и готова ударить. Один укус - и доза яда, способная убить десяток взрослых людей, хлынет в кровоток. Любое другое млекопитающее такого размера погибнет за полчаса. А мангуст? Он прыгает, уворачивается, провоцирует - и через несколько минут уходит с добычей в зубах. Как это вообще возможно? Есть популярный миф, что мангуст не умирает от укуса кобры, потому что у него есть врождённый иммунитет к змеиному яду. Так вот - это неправда. Реальная история куда интереснее любого мифа. В ней есть молекулярная биология, эволюционная гонка вооружений, генетические мутации и уникальная тактика боя. Для начала разберёмся с терминами. Когда говорят «иммунитет мангуста к яду», подразумевают, что его организм как-то уничтожает или нейтрализует токсин. Примерно так, как наши антитела справляются с вирусом гриппа: распознали чужака - уничтожили. У мангуста всё работает совсем по-другому